– Или сделать вид, что ищет, – добавил Трент.

Посмотрев на экран, он увидел, что мужчина с ампутированными конечностями находился уже на операционном конвейере, где они впервые столкнулись с Флоренс.

Сепия словно и не услышала.

– Сколько тебе лет, Сепия?

– Столько же, сколько древней игре-стрелялке, – сто восемьдесят.

Игре-стрелялке?

– Ищешь опасной новизны?

– О да.

– Что ж, Спир определенно подойдет.

Женщина скорчила гримасу и ткнула пальцем в экран:

– То, над чем бьется Коул, – весьма тонкое перепрограммирование. Он пытается сместить их внутреннюю перспективу так, чтобы даже за гранью уныния они могли смотреть на собственный опыт новыми глазами. Еще он обостряет их воспоминания о том, как они были рабами прадорских гормонов, о последующих драках за лидерство и, очевидно, об их впечатлении… о своей смерти. И знаешь что? Думаю, это сработает. – Кошечка пожала плечами. – По крайней мере на короткое время.

– Правда?

– Менять внутренний фон когда-то уже пытались, но эффект быстро сходил на нет, поскольку мозг начинал сравнивать окружающую реальность с воспоминаниями. Эти люди испытали новизну трансформации себя в моллюсков, но последовавшие неприятные ощущения должны привить им отвращение к такому состоянию. А потом они очнутся, снабженные конечностями големов. – Она снова махнула рукой.

– Ну, это ведь точно нечто новенькое. – Трент пребывал в замешательстве.

– Не понимаешь? Они хотели стать прадорами. И сосредоточились на идеале, представленном ближайшим к ним прадором – Свёрлом. Их отвращение ко всему, что было раньше, усилится, когда они поймут, что их прошлое восхищение Свёрлом основывалось на фальши. Они узнают, что он был сплавом прадора, человека и ИИ, а сейчас полностью превратился в ИИ. Их ложная в основе своей система убеждений должна рухнуть, обретя новую форму.

Вот ее сто восемьдесят лет и показали себя: Трент был сбит с толку. Женщина, похоже, заметила это, поскольку продолжила:

– Трент, им понравится новизна; то, что они испытают, бывшие «моллюски» сочтут моментом истины и начнут отбрасывать органические тела, избирая загрузку в кристалл.

И все равно Трент не улавливал логики. Он сосредоточился на экране. Лишенного рук и ног человека уже просканировали, и теперь водруженный на стойку автодок вводил в грудь пациента толстую ребристую трубку. Выглядел мужчина сейчас получше, серебристо-серая кожа, ссыхаясь, опадала, обнажая плоть, а грудь начала медленно подниматься и опускаться. Еще секунда – и автодок извлек трубку, а пациент перешел на следующую стадию лечения.

– Вижу, ты по-прежнему в затруднении, – сказала Сепия.

– Прости, но по мне так всё это звучит довольно сомнительно, – ответил Трент. «И напоминает часть какого-то плана», – добавил он про себя.

– Да всё же яснее ясного. Как алгебра.

– В той же ситуации с тобой случилось бы то же самое? – спросил Трент. – Это же не просто люди, они стары и отягощены опытом и, возможно, как я уже говорил, мудростью.

– Со мной бы так легко не прошло, – фыркнула Сепия, – потому что я не из тех, кого манят всякие верования.

– А их, думаешь, манят? Всех до единого?

Трент понял, что она действительно пропустила мимо ушей его высказывание насчет людей, делающих вид, что верят в Бога.

Кошечка снова пожала плечами, чувствуя себя, похоже, несколько неловко.

– Думаю, ты упрощаешь и надеешься на разгадку, которую можно применить к ним всем, – продолжил Трент.