Кошечка снова пожала плечами, чувствуя себя, похоже, несколько неловко.

– Думаю, ты упрощаешь и надеешься на разгадку, которую можно применить к ним всем, – продолжил Трент. – А я вот решил, что дальше не пойду. Удостоверюсь, что они снова здоровы и способны двигаться, и дам Коулу возможность попробовать. И если потом, как говорил Спир, они снова возьмут пистолет, то я умываю руки. Моя ответственность на этом закончится.

– Посмотрим. – Сепия пыталась продемонстрировать уверенность, которой, очевидно, не чувствовала.

Печатающие головки клеточных и костных сварок уже работали, вонзаясь в тело этакими клювами исступленных цапель. Трент видел, как ставились на место керметовые тазовые кости, как присоединялись мышцы и сухожилия, как аккуратно ложилась сетка нервов, как фиксировались метапластиковые крепления мускулов. Затем пациент переместился к самой Флоренс. Теперь большой хирургический робот трудился по-настоящему, резал те места, где когда-то были руки, вставлял моторизированные плечевые суставы, глубоко погружался в пустые глазницы, а потом еще глубже, с микрозондами, прямо в зрительную зону коры головного мозга. Уже были имплантированы интерфейсные разъемы, глаза, оптические волокна. Затем пришла очередь рук, они зафиксировались в плечевых суставах, а ноги прикрепились к тазу. А следующий робот уже ждал с рулонами прозрачной синтеплоти и синтекожи, пронизанными искусственными нервами и готовыми настроиться на цвет кожи хозяина. Когда всё закончится, человек и не узнает, что валялся без рук, без ног…

– Флоренс, – окликнул Трент.

– Да, – немедленно отозвался хирургический робот по больничному коммуникатору, не прекращая трудиться.

– Я хочу, чтобы настройки синтеплоти и кожи остались прозрачными. Честно говоря, если это возможно, я бы хотел, чтобы ты сделала их еще прозрачнее.

– Как скажешь, – ответила Флоренс.

Сепия недоуменно посмотрела на Трента.

– Пускай это будет им постоянным наглядным напоминанием. Ну и еще одной новинкой.

Свёрл

«Чего же ты хочешь от меня теперь, Пенни Роял? Что, и это – часть твоего плана?» – гадал Свёрл.

Если бы У-пространственные двигатели были просто повреждены, потребовалось бы всего несколько дней, чтобы снова запустить их, но только сейчас, когда балансировка контуров уже подходила к концу, Свёрл обнаружил, что некоторых деталей не хватало. Обычных железных колец – девяносто сантиметров диаметр, четыре сантиметра ширина, полтора сантиметра толщина. Да точные размеры даже не важны, плюс-минус тысячные сантиметра не критичны, ведь всё остальное можно было бы подогнать. Но вот то, что их отливали из сверхплотного железа, какое получится найти только в коре погасшего солнца, – это являло собой большую проблему.

– Отец, – сказал Бсорол, – мы демонтировали…

– Не сейчас, – щелкнул Свёрл, чье внимание было сосредоточено на внешнем пространстве.

Он опять озирал окрестную систему, пытаясь разглядеть то, что осталось от его прошлого корабля. Новости не радовали. Уцелел только один сектор, но гравитационного пресса там не было.

– Мы что-то нашли, – настаивал Бсорол. Он едва успел увернуться от взмаха свободной клешни Свёрла, – в святилище ИИ Цеха Сто один.

Свёрл ткнул в сторону первенца зажатым в другой клешне шипом, и прадор резко отпрянул.

«Проклятые ИИ», – подумал Свёрл, но вспомнил, кто он теперь такой, и перефразировал: «Проклятые государственные ИИ». На огромной станции, выпускавшей целые флотилии боевых кораблей, не нашлось инструментов для производства каких-то жалких деталей для У-пространственного двигателя.