– А что это за ерлик... как вы там сказали?

– Ehrlichiae? Это, – проговорил он с легкой усмешкой, – плеоморфные организмы, которые находятся в симбиозе с антроподами и ими же переносятся. В общих чертах.

– Куипп! – воскликнула Лиззи. Он сдался.

– Это такие паразиты, которые переносятся клещами. Наиболее известные опасны для собак и скота. Гуггенхейм изучал Ehrlichiae на лошадях еще в Америке. Сам вам об этом расскажет. Единственное, что я знаю, так это то, что он имеет в виду новую болезнь, появившуюся только в середине восьмидесятых.

– Новую болезнь? – удивился я.

– Природа изобретательна, – заметил Куипп. – Жизнь не стоит на месте. Болезни приходят и уходят. Вот и СПИД – новая болезнь. А на подходе может быть что нибудь и еще более страшное.

– Просто дрожь пробирает, – нахмурясь, сказала Лиззи.

– Лиз, радость моя, ты то знаешь, что это возможно. – Он взглянул на меня. – У Гуггенхейма имеется теория, что динозавры вымерли не в результате природных катаклизмов, а из за переносимых клещами рикетсияподобных патогенов. Это, чтоб вам было понятнее, паразитические микроорганизмы, вызывающие лихорадку вроде тифа. Гуггенхейм полагает, что и клещи, и паразиты вымерли вместе с хозяевами, не оставив следа.

– А можно перевозить эти, как их, патогены в жидкости для транспортировки вирусов? – поинтересовался я. – Той, что была в стеклянных пробирках?

Он сначала недоуменно посмотрел на меня, потом решительно покачал головой.

– Нет. Невозможно. Ehrlichiae не вирусы. Насколько мне известно, они вообще не могут жить ни в какой либо среде, ни на культуре, что и затрудняет исследования. Нет. Что бы там ни было в ваших пробирках, это определенно не попало туда с клещей.

– Чем дальше в лес, тем больше дров, – заметил я огорченно.

– Лиззи – астрофизик, – сказал он, – слушает шорохи Вселенной с самого начала мироздания, а Гуггенхейм разглядывает элементарных паразитов, что можно сделать, только увеличив их в миллионы раз в электронном пучке. Пытаемся разглядеть внешние и внутренние глубины с помощью нашего слабого интеллекта и разгадать непостижимые тайны. – Он улыбнулся, как бы признавая свою ограниченность. – Смиренная правда в том, что, несмотря на все наши открытия, мы все еще на грани познания.

– Но с практической точки зрения, – заметил я, – все, что нам требуется, так это знать, что с помощью мышьяка можно вылечить сифилис.

– Вы не ученый, – укорил он меня. – Нужны такие, как Гуггенхейм, чтобы узнать, что мышьяк лечит сифилис.

– Что правда, то правда, – признал я. Лиззи одобрительно похлопала меня по плечу.

– Полагаю, вам неизвестно, – сказал Куипп, – что именно Эрлих, именем которого и названы Ehrlichiae, впервые доказал, что синтетический мышьяк лечит сифилис?

– Нет, – поразился я. – Никогда не слышал об Эрлихе.

– Немецкий ученый, нобелевский лауреат, основатель иммунологии, родоначальник химиотерапии. Умер в 1915 году. Надо о нем помнить.

В 1915 году, подумал я, Поммерн выиграл дерби. То было во время войны. Неисповедимы пути Господни.

Час спустя Куипп снова привез нас в Фонд Макферсона, где мы нашли бледного и дрожащего от возбуждения Гуггенхейма.

– Где вы взяли этих клещей? – спросил он, не успели мы войти в лабораторию в тех же белых халатах. – В Америке?

– Мне думается, их привезли из Франции.

– Когда?

– В прошлый понедельник. На кролике.

Он уставился на меня, напряженно соображая.

– Верно. Верно. Они могут путешествовать на кроликах.