– Что?

– Чтоб приземлиться за линией фронта в оккупированной Франции.

– Это что, последствия сотрясения мозга?

– Да нет. Если не хотите, можете отказаться.

– Нельзя ли пояснее?

– Могу я с вами встретиться? Вы не заняты?

– Я одна... и мне скучно.

– Вот и хорошо. То есть, я хочу сказать, давайте встретимся у Котсуолдских ворот? Я могу быть там около шести.

– Договорились.

Я соответственно сменил направление и поехал на северо запад. Через полтора часа я прибыл к старой неприметной гостинице, стоящей на краю шоссе. Я остановился у высокого столба, мимо которого я столько раз проезжал по дороге на скачки в Челтенгем.

Она уже ждала меня, ей было ближе ехать, и на этот раз она была настоящей Ниной, а не ее лишенным красок рабочим вариантом.

Она сидела в обитом ситцем кресле у камина в холле, а рядом на маленьком столике стоял поднос с чайными чашками.

Скачки в Челтенгеме уже закончились, а туристский сезон еще не начался, так что в гостинице практически никого не было. Она поднялась, завидев меня, и я чувствовал, что мое открытое восхищение ее внешностью ей по душе. На этот раз никаких джинсов, вместо них – черная юбка и черные колготки на длинных стройных ногах. Вместо бесформенного свитера – черный жилет, белая шелковая блузка с широкими рукавами и большими золотыми запонками и на шее длинная цепь из полусоверенов, которых бы хватило на скромный выкуп. И пахло от нее не лошадьми, а гардендями. Точеное лицо слегка припудрено, губы немного подкрашены.

– Мне очень не хочется вас просить... – начал я, слегка поцеловав ее в щеку, как бы по старой привычке. – Вы так дивно выглядите...

– Похоже, дело серьезное.

– Угу.

Мы сели поближе друг к другу, чтобы поговорить, хотя подслушивать нас было некому.

– Начнем с того, – сказал я, – что мне удалось узнать, что перевозили под моими грузовиками. Тут дело куда сложнее, чем наркотики. – Она не перебивала меня, явно заинтересовавшись. – Я ездил к одному большому начальнику на таможне, чтобы узнать, что нельзя свободно ввозить в Англию и вывозить из нее по законам ЕС. Полагаю, вы заметили, что таможенники никогда не обыскивают транспорт, если у них нет соответствующей информации касательно того, что в каком то автомобиле есть наркотики. На практике это означает, что из Европы сюда можно ввезти все – оружие, кокаин, все, что угодно. Но он очень взволновался, когда речь зашла о собаках и кошках, а также о бешенстве... и выходит, что есть карантинные правила, и еще требуется лицензия для провоза ветеринарных лекарств. Короче, в контейнерах возили животных, только не кошек и собак, потому что и тех и других трудно заставить молчать.

– Молчать?

– Ну конечно. Если вы посадите в этот контейнер кошку, кто нибудь может услышать, как она жалуется.

– Но зачем? Ничего не понимаю. Зачем возить животных в контейнерах?

– Чтобы конюхи, сопровождающие лошадей, ничего о них не знали. Если открыто везти в фургоне что то необычное, полдеревни узнает об этом в пабе.

– И кто же возил этих животных тайком?

– Один из моих водителей.

– Кто именно?

– Льюис.

– О нет, Фредди, что вы. У него этот младенец.

– Можно любить своего отпрыска и быть злодеем.

– Вы не хотите сказать...

– Хочу. И мне это не нравится.

– Вы хотите сказать... не может быть... вы думаете, что Льюис умышленно пытался ввезти в Англию бешенство?

– Нет, не бешенство, слава Богу. Просто лихорадку, которой болеют лошади. И, хоть они выздоравливают, после нее они теряют скорость и никогда больше не приходят первыми.

Я сказал ей, что под мертвым крестиком Джоггер подразумевал кролика.