— Отличная работа, констебль. Может статься, это и есть убийца француза. Где он?

— Выведи его на свет, Том, — велел своему напарнику мой знакомец.

Появился второй констебль, толкая перед собой фигуру в дождевике.

Я только взглянула на него и завопила:

— Дедушка! Что ты тут делаешь?

— Вы знаете его, миледи?

— Это мой дедушка.

Констебль отпустил дедушку.

— Прошу прощения, сэр, но только вот эта молодая леди вызвала нас по телефону, потому что под окном кто-то ходит.

— Я не в обиде, констебль. Внучка не знала, что я тут.

— Я так тебе рада, дедушка, — призналась я.

Полицейские отбыли, а дедушка вошел в дом. Мы налили себе еще виски, чтобы успокоить нервы, и втроем уселись в гостиной.

— Так что ты делал у дома? — поинтересовалась я. — Мы увидели твою тень и перепугались до смерти.

Дедушка смутился.

— Забеспокоился я о тебе, вот что, ну и решил прийти и приглядеть на всякий случай.

— Думаешь, мне грозит опасность?

Дедушка кивнул.

— Послушай, радость моя. Я всю жизнь прожил в Лондоне, и на моей памяти было всего-навсего два несчастных случая, когда человек падал в метро на рельсы. С платформы упасть не так-то просто.

— Ты это к чему, дедушка?

— К тому, что тебя пытались убить.

— Меня — убить? Но за что?

— Если б я знал! Но мне пришло в голову: а если тот, кто убил мусье, думал, будто это он твоего братца укокошил?

— Быть того не может, — сказала я и тут же сообразила, что Бинки и де Мовиль примерно одного роста и телосложения.

— Лично я от души рада, что приехал твой дедушка, — заявила Белинда, зевая и поднимаясь. — Давай приготовим ему постель и наконец ляжем спать.

* * *

Я лежала без сна и слушала, как снаружи бушует буря, как стучит в окна дождь, как воет в трубах ветер. Казалось бы, привыкшая к вечным бурям в Раннохе, я не должна была пугаться простого лондонского ненастья, но в эту ночь нервы мои были на пределе, и я подскакивала от малейшего шума. Я твердила себе, что рядом со мной спит Белинда, что неподалеку спит дедушка, что я не одна и все обойдется. Но дедушка заронил мне в душу новое опасение — он ведь сказал, что меня кто-то хочет убить. И этот кто-то мог принять де Мовиля за Бинки. Я ломала голову, но так и не поняла, кто это сделал и зачем. У нашей семьи врагов не было — мы не такие. В очереди претендентов на престол мы плетемся в самом хвосте, так что выгоды нас убивать никакой. И мы такие порядочные и воспитанные, что даже скучно.

Снова и снова я воскрешала перед собой ту минуту на платформе в метро, пытаясь вспомнить, не мелькало ли в толпе знакомое лицо, но все было как в тумане. Одно лишь я помнила четко: великана-рабочего, стоявшего рядом. Если бы не он, меня бы уже не было в живых.

Тут я сообразила еще кое-что: вспомнила дневное происшествие на яхте. Я рывком села на постели, вся дрожа. Значит, и там это была не случайность! Я, конечно, неуклюжа, но разве веревка могла сама собой обвиться вокруг моей лодыжки и завязаться так туго, что мне было ее не распутать, — если только кто-то не завязал ее нарочно? Я вспомнила, что сидела на борту, а вокруг было полно народу, и мы все так веселились, что я бы вряд ли заметила, обвяжи мне кто потихоньку ногу веревкой, а потом толкни меня, когда яхта тронулась. Значит, это сделал кто-то, кого я знаю. Человек нашего круга. Меня обдало холодом.

— Белинда, — прошептала я и потормошила ее.

— М-м-м-м, — пробормотала она, потому что уже успела крепко уснуть.