— Мне показывать наряды? — я засмеялась.

— Ну же, Джорджи, будь другом. Обычно я сама их показываю, но если у меня будет манекенщица, это куда удобнее, да и престижнее тоже: я буду сидеть и щебетать с клиенткой, а манекенщица показывать одежду. Так всегда делается в больших модных домах — а мне позарез нужно, чтобы эта клиентка сделала покупку. В кои-то веки, похоже, расплатится наличными.

— Белинда, боюсь, от меня будут одни неприятности, а не подспорье, — возразила я. — Ты помнишь, как я оконфузилась на выпускном балу? А когда играла в пансионе Джульетту — я ведь упала с балкона! Я такая неуклюжая, это все знают.

— Тебе не придется ходить по подиуму, душечка. Просто раздвинешь занавеси и постоишь. Это кто угодно сумеет, а ты у нас высокая и стройная, и к тому же пурпурное платье и с твоими волосами будет отлично смотреться.

— Ах, хорошо, согласна.

Белинда потратила добрых два часа на завтрак, ванну и одевание, так что на Белгрейв-сквер мы с ней добрались к полудню. На этот раз возле Раннох-хауса стояли два полицейских автомобиля, констебль на посту и — о ужас! — репортеры с фотокамерами. Я вцепилась в руку Белинды.

— Мне нельзя там показываться. Иначе моя фотография будет во всех газетах.

— Ты права как никогда, — ответила Белинда. — Возвращайся ко мне домой, а я все разнюхаю вместо тебя.

— А если к тебе пристанут репортеры?

— Я рискну, — с загадочной улыбкой ответила Белинда. — Отважная владелица модного дома вступается за доброе имя подруги. — Она просияла. — Немножко рекламы — как раз то, что мне нужно.

— Белинда, обещай, что будешь осторожна, хорошо? Ни звука о нашем знакомстве с де Мовилем или о том, что ты расспрашиваешь соседей, чтобы доказать нашу невиновность.

— Душечка, я буду само благоразумие — как всегда, — ответила Белинда. — Все, увидимся совсем скоро.

В разведку я отпустила ее неохотно, потому что вспомнила, что в школьные времена Белинда была далеко не образцом благоразумия. Сама же вернулась к ней и стала ждать. В половине второго Белинда явилась с довольной улыбкой.

— Ко мне всего-то и подошел один репортер. Я прикинулась, будто только-только узнала новости и поспешила поддержать тебя в беде — но не застала дома, и вот в отчаянии. Сыграла лучше всякой актрисы.

— А разузнать что-нибудь удалось?

— Один из садовников в соседнем доме видел, как твой брат вернулся домой пешком, а потом уехал в такси. В котором часу точно, садовник не помнит, но сказал — вроде бы в обеденное время, потому что он как раз перекусывал сандвичем с сыром и маринованными огурцами. А шофер из углового дома видел, как на крыльцо Раннох-хауса поднимался брюнет в пальто.

— Наверняка де Мовиль. Один?

— Вроде бы один.

— Итак, теперь мы знаем, что Бинки и де Мовиль появились порознь, и де Мовиль пришел один. Значит, кто-то был в доме и впустил его. Что еще ты узнала?

— Шофер больше никого не припомнил — только мойщиков окон, они работали по всей Белгрейв-сквер.

— Мойщики! — в восторге воскликнула я. — Превосходно! Мойщик может пролезть в дом через открытое окно, потом выскользнуть наружу, и никто не обратит внимания, что он вымок и встрепан.

Белинда кивнула.

— Ты, случаем, не знаешь, какая компания присылает мойщиков к вам на Белгрейв-сквер?

— Нет. Мойщиков как-то не замечаешь, если только они не заглянут в окно, когда ты еще в постели.

— Я еще туда наведаюсь по пути в ателье.