— Моя хозяйка ночевала вчера в вашем отеле. Она забыла снять бриллиантовую сережку, и та выпала. Обычно она снимает серьги на ночь, но вчера вернулась очень поздно. А теперь послала меня поискать. Дверь никто не открывает. Наверное, новый постоялец уже тоже ушел.

— Какой номер?

— Триста семнадцатый.

Ирландка посмотрела на меня с сомнением.

— В триста семнадцатом жил французский месье, которого убили, — сказала она.

— Убили? Тут?

— Ты что, газет не читаешь? Не тут. Утопили в ванне у какого-то герцога. Словом, приходила полиция и перерыла весь номер.

— Нашли что-нибудь?

— Мне откуда знать? Станут они мне отчитываться!

— И тебе пришлось укладывать все его вещи?

— Пока нет. Насколько я знаю, они все в номере, а полиция велела никого в номер не пускать.

— Какой ужас — убили! Хороший человек был?

— Ровно наоборот. Грубиян неблагодарный — мне от него досталось. Наорал, что бумаги у него на столе передвинула, руками на меня махал.

— Какие бумаги?

— Да чепуха, какие-то журналы. Так вопил — можно подумать, я шпионила. — Она оправила фартук. — Ладно, некогда мне тут языком чесать. Надо работать.

— А мне надо найти сережку, не то хозяйка мне голову оторвет. Вот ведь память дырявая… может, номер двести семнадцать, а не триста семнадцать. Ты не знаешь, где останавливались вчера лорд и леди… — я сделала крошечную паузу, надеясь, что девушка проглотит наживку. Так оно и вышло.

— Леди Фернесс? Ночевала в триста тринадцатом.

— Вот спасибо-то. Если вернусь домой без сережки — ведь попадет. Ты не могла бы меня впустить в номер?

— Впустить-то могу, только мне поспешать надо…

— Послушай, леди Фернесс обедает с подругой внизу, в ресторане. Хочешь, схожу туда и попрошу ее сказать тебе, что меня можно впустить в номер?

Девушка пробуравила меня взглядом, потом произнесла:

— Ну, думаю, худого ничего не случится, если я тебя впущу. Только постель уже перестелили. Если сережку раньше не заметили, теперь точно не найдешь.

— Она малюсенькая, бриллиантовая — может, завалилась к спинке кровати, ее и проглядели, — возразила я. — Как бы там ни было, а хозяйка велела сережку найти, и лучше уж я ее найду, не то не сносить мне головы. Ты бы видела, какова леди Фернесс в гневе!

Горничная улыбнулась.

— Ладно, иди, только дверь потом за собой прикрой как следует. Не хочу, чтобы мне влетело за то, что я ее не заперла.

— Само собой. Конечно, закрою, — заверила я. — И пока ищу, тоже закрою.

Девушка отперла дверь триста тринадцатого номера, я вошла и закрыла ее. Что пользы попасть в триста тринадцатый, если нужно в триста семнадцатый, я не знала, но лучше так, чем никак. Отворив окно, я убедилась, что по всему фасаду отеля прямо под окнами тянется широкий карниз. Если в триста семнадцатом окно заперто неплотно, может, удастся забраться. Я неуклюже выбралась на карниз. Было ужас как высоко. Я видела, как далеко внизу по Стрэнду ползут красные автобусы. Снаружи карниз уже не казался широким. Выпрямиться я так и нс рискнула. Медленно двинулась вперед, благополучно миновала триста пятнадцатый и добралась до триста семнадцатого. Как следует толкнуть оконную раму, стоя на четвереньках, было трудновато, но все-таки она чуточку подалась.

Мне удалось поднять окно. Я влезла внутрь и, тяжело дыша, встала на ковре посреди пустого номера. Как и сказала горничная, здесь уже успели убрать — ни постельного белья, ни полотенец не осталось.