— Ты ошибаешься, царевич, — удалось мне наконец выговорить. — Однажды я уже пыталась повлиять на Могучего Быка, но жестоко поплатилась; эти три дня высочайшею неудовольствия оказались худшими днями моей жизни. Он любит меня, но в вопросах политики он прислушивается только к мнению Старшей жены.

Мне было непросто высказать свои мысли. Я чувствовала, что говорю бессмыслицу, однако царевич снова улыбнулся, обнажив прекрасные зубы. Он быстро сжал мои плечи, потом отстранился. Я начала подозревать, что он управляет мной, как куклой, и попыталась взять себя в руки, но не смогла.

— Эта холодная чужеземка, — пренебрежительно сказал он. — Она не будет помогать мне. Она не станет вступать в сговор ни с одним из нас, потому что боится поставить на проигравшего, если Престол Гора унаследует кто-то другой. Но я решительно намерен победить. Я командую пешими войсками, за мной армия, однако для меня жизненно важно добиться божественного положения с благословения отца при его жизни, а не с помощью силы после его смерти. Египет не должен пострадать от междоусобицы, — Он снова подошел ко мне слишком близко для учтивого обращения, так что, несмотря на то что он не прикасался ко мне, я чувствовала себя под влиянием его мощи. — Не считай это необдуманной просьбой, — продолжал он, понизив голос. — Я понимаю, что, если ты не подойдешь к разговору с величайшей деликатностью, отец может неверно истолковать твои слова. Однако я верю в твое чувство такта и в силу твоего обаяния.

— Мой царевич, ты переоцениваешь и то и другое, — слабо возразила я, не отрывая взгляда от его губ. — Если я прогневаю его во второй раз, я рискую намного большим, чем тремя днями изгнания.

— Ты все же попытайся, я не останусь в долгу, — настаивал он. — Когда преемник становится фараоном, он наследует также и гарем своего отца. Ты знаешь об этом, не правда ли? Он может распоряжаться женщинами по своему желанию. А ты очень молода, моя госпожа Ту. Я выберу очень немногих из сотен отцовских наложниц, и ты можешь одной из них. Остальные, конечно, будут расселены по разным гаремам для отвергнутых. Если двойная корона окажется на моей голове, ты сможешь избежать этой ужасной судьбы, более того, я брошу к твоим ногам все богатства и почести. Разве все это не стоит того, чтобы иногда шепнуть несколько слов на ушко моему отцу?

С нажимом произнося эти слова, он склонился ко мне, и я не смогла больше сдерживать себя. Уступая горячему, страстному порыву, я прильнула к нему. Наконец я ощутила под пальцами восхитительную упругость его литых мускулов, и мои губы раскрылись навстречу его губам. Его поцелуй был таким дерзким и настойчивым, как мне всегда представлялось. Он обнял меня за талию и притянул к себе. Какое молодое, крепкое тело… У меня закружилась голова. Какой он пылкий, какой горячий. Не то что рыхлая плоть фараона. Плоть фараона…

Задохнувшись, я высвободилась из объятий царевича.

— Какой глупой ты, должно быть, меня считаешь, мой царевич! — выкрикнула я, сходя с ума от желания и ярости, бушевавших во мне, мне каталось, что еще мгновение — и я упаду замертво. — Ради тебя я рискую самой своей жизнью, и что же ты обещаешь мне взамен? Ничего. Ничего! Предположим, твой отец вдруг послушает меня и назначит тебя преемником. Он уплывает на небесной ладье, ты надеваешь двойную корону и наследуешь гарем. А потом ты спокойно забываешь о чудесных обещаниях этой ночи и прогоняешь меня или можешь взять на свое ложе, а потом избавиться от меня! Нет. Этого недостаточно.

Он тяжело дышал, и я видела, как тонкая струйка пота стекает по его шее и груди.

— Хорошо, а что же ты хочешь получить? — раздраженно спросил он. — Золото? Земли?

Я прижала ладони ко лбу.