— Четыреста тридцать три, нахалка. Теперь повтори.

К своему изумлению, — думаю, он тоже немало удивился, — я сделала упражнение без единой ошибки. Будто его голос послал информацию прямо в надлежащее место в моей голове, которое было предназначено строго для этих цифр.

— Священная Исида, — прошептала я. — Какое богатство! Семьдесят тысяч талантов золота! И серебро, Каха! Десять миллионов шестьсот тысяч дебенов! Я не могу…

— На один дебен серебра можно купить достаточно еды, чтобы прокормить девять человек в течение года, — сказал он резко. — По последней налоговой переписи фараона население Египта составляло пять миллионов триста тысяч. На ежегодную дань серебром Амону можно купить еды для целой страны на девятнадцать лет. У него в семнадцать раз больше серебра, в двадцать один раз больше меди, в семь раз больше скота, в девять раз больше вина и в десять раз больше кораблей, чем у любого другого бога. — Его тон был безразличным, он, не мигая, наблюдал за мной.

Холодок у меня в животе становился болью.

— Амон могущественный бог, — сказала я, то ли соглашаясь, то ли возражая, не знаю. — Ты учил меня, что много хентис назад, когда Египет был в руках варваров-захватчиков, Амон укрепил руку великого Осириса, первого царевича Секененры из Фив, и с божьей помощью он вытеснил гиксосов и вернул народу его страну. В знак любви и благодарности царевич возвысил Амона, и тот стал величайшим богом Египта. Он заслуживает наших подношений.

Я подумала о любимом в Асвате Вепвавете, как люди приходили в дни празднований бога с подношениями для него, принося все, что могли себе позволить. Это были цветы или свежеиспеченный хлеб, голуби, благоговейно вытканные льняные одежды, иногда даже целый бык; и каждый из мужчин отдавал свое время пахоте, сеянию и жатве на маленьком наделе земли, что принадлежал богу.

— Да, заслуживает, — согласился Каха, но я была уверена, что расслышала в его голосе нотку сарказма. — Но разве не фараон Гор Золотой есть воплощение бога на земле? Разве он тоже не заслуживает наших подношений и подношений жрецов, которые, несомненно, и его слуги тоже, в силу его божественного происхождения?

Я не знала, к чему ведет этот разговор, но почувствовала тревогу. Я не хотела слышать, что собирается сказать Каха, как будто у меня было предчувствие, что после его слов с меня слетит еще один слой наивности.

— Думаю, это так, — согласилась я осторожно. — Конечно, фараон — сам бог.

— Тогда почему храмы освобождены от уплаты налогов? Почему состояние царской казны — это стыд и позор для каждого египтянина, который любит и почитает своего царя? У меня есть еще один урок истории для тебя, Ту. Слушай внимательно и не забудь цифры, которые ты услышишь и повторишь но памяти сегодня, потому что они — бесчестье для этой благословенной страны. — Он говорил без нажима, без злости, однако мне показалось, что воздух между нами задрожал от напряжения, как марево в пустыне, — Фараон имеет право на десятую часть всего урожая зерна и скота с государственных земель, от налогов и единоличных владений. Но он не может трогать громадное богатство богов. Из этой десятой части он должен обеспечивать государственных сановников и исполнительную власть Египта. Он должен платить армии. Он должен обеспечивать свою семью и гаремы. И он должен непрерывно умиротворять слуг богов, чья жадность ненасытна и чья власть теперь почти абсолютна. — Он отложил метелку и положил руки на свои белые колени. Его пальцы были совершенно расслаблены.

— Я не понимаю, — прервала я. — Он есть Амон на земле. Он есть Гор небосклона, славный в своем величии. Он есть повелитель и приверженец Маат в Египте, воплощение правосудия, правды и справедливости в мире.