День начался с раннего подъема и прогулки к бассейну в утреннем воздухе, который уже успел потерять свою мимолетную свежесть, потому что Ра приоткрыл уста и дохнул на землю своим огнем. Небнефер был странно не в духе. Стоя по пояс в воде, он сжимал кулаки и все время покрикивал, понукая меня двигаться энергичней и плыть быстрее; к тому времени, как я вскарабкалась на край бассейна и приступила к упражнениям на растяжение, я думала только о том, что лучше бы мне было не родиться вовсе. Правда, мне было очень себя жаль. Дома мои именины начались бы с того, что мне бы дали выспаться всласть, а во время утренней трапезы у моей тарелки лежали бы какие-нибудь незамысловатые подарки. Потом мы всей семьей отправились бы в храм, чтобы возблагодарить богов за мою жизнь и здоровье. Я бы положила несколько дорогих для меня вещиц к ногам верховного жреца Вепвавета — любимую игрушку или бутылочки с маслами, которые приготовила сама, — а вечером друзья нашей семьи собрались бы выпить вина и полакомиться особыми засахаренными фруктами, что мать готовила для меня раз в году. Не то чтобы я особенно радовалась приходу друзей. В те немногие случаи, когда несколько деревенских девчонок переступали порог нашего дома, меня ужасно возмущало, как они сметали угощение и истощали скудный запас дорогого отцовского вина.

А здесь, размышляла я уныло, плетясь к дому в сопровождении раба, что нес надо мной балдахин, — здесь вообще никакого праздника. И никому нет дела, что сегодня мне исполняется четырнадцать лет, в селении это уже возраст помолвки, возраст наступления женственности. Я угрюмо покорилась ежеутренним процедурам: массажу, одеванию и нанесению краски на лицо, — обычно все это доставляло мне удовольствие; остановившись за дверью своей комнаты, я беспощадно разорвала шов на платье и живо пошлепала в своих прелестных сандалиях к кабинету Кахи на первый урок. Дисенк ждет сюрприз. Нитки держались крепко, но ткань, такая тонкая, такая прозрачная и мягкая, с треском разорвалась вдоль шва. Я забыла, как еще год назад подобная ткань вызывала во мне трепет, как я прикасалась к ней с кротким благоговением. Теперь я сбежала вниз по ступенькам, прошагала но коридору и постучала в дверь Кахи, злорадно думая лишь о том, что вечером Дисенк проведет много времени за шитьем. Или мне выдадут новое платье. Возможно, на этот раз желтое. Я надеялась.

Каха открыл дверь, но, вместо того чтобы пригласить меня войти, он вышел из комнаты и взял меня за руку. Он улыбался.

— Пойдем, — сказал он и повел меня по коридору. — Школа для тебя закончилась, моя маленькая царевна либу. Закончились твои уроки с Кахой.

Мы быстро прошли в конец коридора и остановились перед массивными двойными дверями. От них исходил изысканный аромат кедра. Каха легко постучал дважды, потом наклонился и поцеловал меня в щеку.

— Я поздравляю тебя. — Он расплылся в улыбке. — Полагаю, теперь ты попадешь в руки намного более сурового учителя, я с готовностью передаю тебя ему и отправляюсь до конца дня бродить по городским рынкам. Да улыбнутся тебе боги, Ту.

Он развернулся на месте и зашагал обратно по коридору. Я была слишком ошарашена, чтобы окликнуть его; тут створки дверей плавно открылись. Я обернулась. Ани с поклоном пригласил меня войти. Довольно неуверенно я проследовала в комнату, и он закрыл за мной дверь. Я оглянулась. Ани и след простыл.

— Не стой здесь на одной ноге, как удивленная цапля, — услышала я раздраженный голос. — Разве ты ничему не научилась за прошедший год? Иди сюда.

Сердце глухо колотилось о ребра, ладони вдруг сделались влажными.