Сердце глухо колотилось о ребра, ладони вдруг сделались влажными. Я повиновалась. Гуи поднялся из-за стола. На нем была свободная белая туника, многочисленными гофрированными складками спадавшая с плеч, такая же юбка до колен.

На бледном теле никаких украшений, хотя его красные, пугающие демонические глаза были обведены черной краской. Пугающее и привлекательное зрелище. Его совершенно белые волосы были откинуты с лица и заплетены в одну толстую косу, спускавшуюся между лопаток. Он медленно положил ладони на стол.

— Вернись наверх, — холодно сказал он, — и смени платье. Если ты еще будешь разрывать швы, станешь зашивать их сама. Тебе понятно? — (Я молча кивнула.) — Хорошо. Я не хочу каждое утро видеть тебя здесь неопрятной. Иди.

Я поспешила исполнить приказание. Он сказал: каждое утро. Каждое утро! Моя жизнь снова менялась. Я взбежала по лестнице и ворвалась в свою комнату, мои глаза сняли.

— Свежее платье, скорее! — крикнула я Дисенк. — И обещаю, что с сегодняшнего дня буду вести себя как госпожа! Я буду работать с Мастером!

Она улыбнулась, совершенно не удивившись, и, подойдя к сундуку, вытащила новое одеяние. Я едва не сорвалась с места, пока она снимала с меня порванное платье. Я была безрассудно счастлива.

Перед его дверью я еще раз разгладила на боках свежее платье, расправила по плечам концы красной ленты. Руки у меня были чистые и кожа на пятках гладкая. Я глубоко вдохнула и, постучав, вошла. На этот раз он улыбнулся.

— Намного лучше, — сказал он. — Садись, Ту. Я знаю, что сегодня твои именины. Поэтому у меня есть кое-что для тебя.

Он встал из-за стола и подошел к полкам, тянувшимся вдоль степ; у меня появилась возможность осмотреться. Не знаю, что я ожидала здесь увидеть, может, какие-нибудь внешние проявления богатства или власти, мебель, инкрустированную золотом, сундуки с драгоценностями, но увиденное слегка разочаровало меня. Обстановка в кабинете Гуи была очень простой и мало чем отличалась от кабинетов Ани и Харширы. Хотя окно здесь было меньше и выше. На рабочем столе Гуи, большом и массивном, но совершенно пустом, стояла только красивая белая алебастровая лампа, изображавшая Нут, богиню неба. Камень был ошлифован так тонко, что звездный узор с внутренней стороны было видно, даже когда лампа не горела. У другой двери, справа от него, вплотную к стене стоял столик намного меньшего размера. Половина полок пустовала. На остальных стояли ящики, но, судя по их простоте, я решила, что вряд ли в них хранятся сокровища этого дома.

Гуи повернулся ко мне и положил передо мной писчую дощечку. Она была совершенно новая, полированная, гладкая, без единой царапины, поверхность ее мягко блестела. На ней был также желобок для кистей и углубление для чернильницы. Дощечка была черного цвета, инкрустированная серебром. На рабочей поверхности красовалось изображение бога Тота, выполненное изящными серебряными линиями. Его длинный изогнутый клюв ибиса нависал над писчей дощечкой, которую он держал в руке. Другой рукой он сжимал перо. Работа была такой тонкой, что у меня от восторга перехватило дыхание. Я бережно рассматривала дощечку, и мои пальцы не находили ни одной неровности, пи разу не наткнулись на малейшую трещинку, куда кисть могла бы западать во время работы.

— Это эбеновое дерево из Куша, — говорил Гуи, пока я нежно гладила ее. — Мастер самого фараона изготовил ее по моему эскизу. Она твоя.

Пока я смотрела на него разинув рот, он снова повернулся к полке и теперь положил рядом с дощечкой кипу девственно-чистого папируса и длинный узкий пенал, тоже из эбена. На его крышке, украшенной серебряными узорами, были глифы на преуспевание, здоровье и долгие лета.

— Твои кисти и бумага, — продолжал Гуи. — Закрой рот, Ту. Я сейчас не испытываю желания любоваться твоими гландами.