Гуи кивнул.

— Одни яды действуют при попадании на кожу. Другие достаточно просто понюхать, поэтому наклоняться над склянками тоже опасно. — Неожиданно он сменил тему, будто ему наскучило говорить об этом. Он подвинул мне прекрасную дощечку и пенал. — Надеюсь, ты появишься здесь завтра утром, готовая к работе: с чистыми руками, с накрашенным лицом и в платье с одним приличным разрезом, — сказал он. — А теперь иди и поиграй со своим подарком, Ту. Сегодня весь день можешь делать все, что тебе нравится.

Обеими руками я прижала дощечку к груди и поднялась.

— Я бы хотела пойти к месту поклонения Вепвавету, если такое есть в Пи-Рамзесе, — сказала я, — и возблагодарить его в день своих именин.

— Безусловно, — ответил он равнодушно. — За исключением того, что здесь нет места поклонения Вепвавету. Зачем, ты думаешь, я проделал весь этот путь до Асвата в прошлом году?

— Тогда я бы хотела взять Дисенк и стражу и погулять по городу.

— Нет.

Ощущение прохладного эбенового дерева под руками придало мне храбрости. Он достаточно заботился обо мне, чтобы помнить о моих именинах.

— Тогда позволь мне побродить у озера и посмотреть на лодки. Ты говоришь, что я могу делать, что мне нравится, но мне нечего делать в доме, если я не учусь. Почему ты держишь меня в такой изоляции? Ты боишься, что я убегу?

Он закатил свои страшные горящие глаза, потом остановил на мне пристальный красный взгляд.

— Почему бы тебе не поспать? — сказал он язвительно. — Молодые девушки должны много спать, не правда ли? Поговори с Кахой, если он еще здесь, в чем я сомневаюсь. Иди и понадоедай Харшире. Попроси еще раз сделать тебе массаж. В саду есть место поклонения Тоту. Поклонись ему. Ну, придумай что-нибудь сама, Ту! В доме полно занятий. И потом, я не боюсь, что ты убежишь. Ты вольна это сделать, если захочешь, но, если ты это сделаешь, ты уже не сможешь вернуться.

Деревянной походкой я пошла к двери.

— Мне нельзя в зал для гостей, в помещения для слуг или в общее место в саду, — напомнила я ему. — Там, может быть, и нашлось бы чем мне заняться, но мне туда нельзя. Это очень несправедливо.

Я не стала ждать ответа. Поклонившись, я вышла. Я знала, что лучше не хлопать так сильно дверью, но мне захотелось. Я также знала, что лучше не размышлять над мелкими ограничениями, потому что эти размышления все равно ничего не изменят в моей жизни.

Я вернулась в свою комнату. Дисенк там не было. Бросившись на кушетку, я стала рассматривать свой драгоценный, волшебный подарок, и мое восхищение им быстро рассеяло подступившее раздражение. И вот, когда я вертела свою дощечку и так и эдак, любуясь солнечными вспышками в тонких серебряных линиях, мне пришло в голову, что это всецело практическая вещь, которая выдается каждому прошедшему обучение писцу. И при этом не важно, какого пола этот писец. Правда, все, которых я знала или слышала о них, были мужского пола, но не это главное. Главное, что Гуи совсем не считался с тем, что я женщина, когда заказывал для меня эту дощечку. Он заботился только о моем профессионализме. Гордость, что я испытала при этой мысли, смешивалась с каким-то романтическим разочарованием. Может быть, я предпочла бы получить в подарок какую-нибудь брошь, или украшение для волос, или, возможно, браслет? Какое-нибудь подтверждение того, что он видит во мне женщину? Что бы я почувствовала, если бы могла поцеловать те бледные губы, запустить руки в те молочно-белые волосы? Я знала, откуда берутся дети.