Августина (задумчиво): – Знаете, я согласна! Если честно, здесь общения действительно не хватает…

Фаня: – Так за что я и говорю! Гарик, рыбонька, достань маме водоньки с морозилки! Нет, мамонька, ту не надо, та начатая, это ж некультурно… Да, вот эту… Ты ж моя радость! Всегда знает, что маме надо!

Августина: – Я, правда, не ожидала…

Фаня: – А я ожидала? А кто ожидал? Вы ожидали, что оно так повернётся? Что здесь будет еврейская страна, где кроме нас, евреев нет? Они друг друга называют румынами, эфиопами и марокканцами! А евреев называют русскими!

Августина: – Знаете, у меня тоже так сложилось, что я не совсем еврейка. Ой, я же водку не пью! Я думала, чай, правда…

Фаня: – Так у нас ещё коньяк остался, только не рекомендую, он тут очень плохой. Мне в Одессе с завода привозили, каждый месяц канистру… прелесть!.. а здесь что… Лучше водку. (Наливает) За нас, за знакомство интеллигенции! (Поскольку Августина колеблется, нажимает) За интеллигенцию!!!.. О па! На здоровье! Закусываем, закусываем!.. Солнце моё, я Вам так скажу. Лучше быть частично еврейка хороший человек, чем полностью еврейская скотина, как мой второй муж. Да, у него было всё еврейское. И что я с этого видела? Вот, только Марик и есть…

Августина (приходя в себя после спиртного и зажёвывая): – Знаете, я так думаю… вот у Вас Марик есть. Разве мало? У меня, вот, и этого нет…

Фаня: – Детонька, так что Вы огорчаетесь? У Вас всё впереди, Фаня знает, слушайте Фаню!.. У Вас это который брак? У меня Марик со второго раза только пошёл, так всё равно он был скотина! Его папа, я имею в виду.

Августина: – Так всё драматично?..

Фаня: – Что такое драма по сравнению с моей жизнью?! Так оно бывает, кроме Ахматовой и Цветаевой, чтобы поэт страдала, мучилась, ходила замуж пять раз и в итоге оказалась на чужбине с восточными жлобами, которые ходят сиськами наружу и им Иосиф Бродский до задницы?..

Августина: – Фаня, вот скажите, ведь не всё же так грустно? Ну, не знаю… Вы же интересуетесь Бродским, я тоже!

Фаня: – Солнце, я поняла, что вы – родная душа, буквально сразу, как Вас во дворе увидела! Я себе сказала: это она! Тонкая (Августина смущается) возвышенная, страдающая (Августина проникается, и даже грустит) Понимаете, какое дело… (наливает дальше)

Августина: – Какое?

Фаня: – Я ж с Одессы, я людей вижу! Кроме того, я не просто какая то с Одессы – у меня, вон, были такие соседки, что оторви и выбрось. Я ПОЭТЕССА с Одессы! Я ВСЁ вижу!..

Августина: – Я понимаю!

Фаня: – У меня мама с тётей – культурнейшие женщины, хоть и идиотки иногда!

Августина: – Я вижу…

Фаня: – Мой сын Гарик – филолог! Я не знаю, зачем ему это надо… Гарик, перестань кривляться, не будь придурок, мама серьезно разговаривает!

Августина: – Я поняла, что филолог…

Фаня: – Мой старший сын, Марик – спортсмен.

Августина: – Да… я только что видела…

Фаня: – Очень скромный и спокойный мальчик!

Августина: – Да… я как раз видела…

Фаня: – Солнышко, я вот, как культурный человек, никак не могу понять, даже неудобно… Вас по отчеству как звать, Вы говорили?

Августина: – Харлампиевна…

Фаня: – Красиво! А это в честь какого персонажа?

Августина: – Это в честь папы. Он грек, понимаете… был…

Фаня: – … а… ну, то есть да, я поняла! А я Вашу фамилию даже не знаю.

Августина: – Я боюсь, с фамилией будут некоторые проблемы…

Фаня: – То есть? Что такое? Какие могут быть проблемы с фамилией? Нет, у меня их тоже было три четыре… А если она еврейская, так кого этим сейчас напугаешь?

Августина: – Ой, это даже хуже, чем еврейская фамилия в советское время!

Сара: – А что, так бывает?

Августина: – Там хоть советское время кончилось, а с моей фамилией уже не денешься никуда.