|
Она внимательно слушала его еще около получаса, и постепенно у нее возникло ощущение, что непроницаемый и холодный Фанека говорит о своем друге как о чем-то нереальном, словно о привидении или ряженом на карнавале. Окутанный облачком сигаретного дыма, он описывал ей квартал, где стоял дом Мареса, его пьющую мать и мальчишек из их шайки, неизвестного отца, которого на самом деле все отлично знали, этого фокусника Фу-Цзы, уличное детство, тайны чревовещания и акробатические номера, выступления в роли Тореро в Маске в кафе кинотеатра «Селекто» — номер, который придумал сам Mapec, — в сороковых годах коплы и пасодобли в костюме тореро с маской на лице имели успех... Он рассказал об их детских выдумках и фантазиях, вспомнил отливающие золотом крыши Виллы Валенти, огромный эвкалипт в саду с бесконечной оградой, их сумасшедшие трюки на роликовой доске, Курящего Паука, маленький театр, организованный прихожанами, любительскую труппу в Грасии, хор «Орфео» и «Ла-Виолету», роль первого любовника, смерть матери, встречу с Нормой в актовом зале «Друзей ЮНЕСКО»... Он говорил о прошлом Мареса сдержанно и отчужденно, без малейшего сочувствия, словно речь шла о человеке, с которым он одно время был очень близок, а потом совсем разошелся.
— Да, вы действительно его лучший друг, — заметила Норма. — Я был им. — Иначе вы не знали бы о нем столько всего. — Норма помолчала, внимательно разглядывая собеседника. Она хотела что-то добавить, но он встал с кресла и немного прошелся по гостиной: легкая хромота, левая рука в кармане, в правой рюмка хереса, голова горделиво откинута, — он догадывался, что им любуются. — А что это за тореро в маске? — спросила наконец Норма. — Когда Маресу было четырнадцать лет, он уже декламировал стихи и умел играть на аккордеоне, — продолжал он. — Всему этому он выучился у одного артиста варьете, бывшего исполнителя хоты, с которым пару лет жила его мать. У него был громкий сценический псевдоним — Маньо Золотые Ноги. Мальчишкой Марес работал в гараже сеньора Пратса, затем — помощником электрика, но быстро все это бросил, мечтая посвятить свою жизнь чему-нибудь серьезному. Маньо, у которого всюду были связи, помог ему организовать выступления в кинотеатрах «Селекто» и «Модерно», где по окончании фильма артисты устраивали спектакли. На афишах он значился как Тореро в Маске — он и вправду прятал свое лицо под маской, но мы-то его сразу раскусили, — сказал Фанека. — Он играл на аккордеоне в костюме, расшитом блестками, читал испанские стихи и пел пасодобли. Парень всем пришелся по душе, но карьера его так и не состоялась: у матери и ее сожителя появилась дурацкая идея включить в его репертуар каталонские стихи и сарданы, и это обернулось провалом. Однажды в кинотеатре «Селекто* на улице Майор-де-Грасия маленького тореро освистали, и это нанесло такой удар его самолюбию, что он больше не захотел появляться на сцене в костюме с блестками. — Какая необыкновенная история! — воскликнула Норма. — Неудивительно, что Марес вам никогда этого не рассказывал. Он не любил вспоминать о своих поражениях. Да, еще кое-что, чего вы наверняка не знаете: на свет он появился, сложенный пополам. Норма расхохоталась: — Что вы такое говорите? — Пусть я сдохну на месте, если это неправда. — Когда дешевое вино ударяло его матери в голову, — оживляясь, продолжал Фанека, — она частенько рассказывала, что Марес родился совсем не так, как другие дети, а как положено настоящему акробату: вылез, сложенный пополам, головой и задницей одновременно, как эти девушки, помощницы фокусников, которые спокойно влезают в коробку из-под туфель, засунув голову между ног. |
