— Я говорил клубам высшей лиги: не беспокойтесь насчет денег — я буду играть и даром, — говорит Хендерсон. — Заработок меня не волнует.

Пока самолет выруливал на взлетную полосу, Хендерсон проверил мобильный — нет ли звонка от агента, который вел переговоры с высшей лигой.

— Пусто, — вздохнул он.

Много лет Хендерсон мог капризничать, принимая и отвергая предложения команд, а теперь впервые оказался в зависимости от них. Он подумывал даже принять участие в тренировочных играх «Колорадо Роккиз» для спортсменов из школ и колледжей. Он понимал, что шансов попасть в команду у него мало именно из-за его устрашающей репутации: его не возьмут в качестве запасного игрока, ветерана на вторых ролях.

— Никто не верит, чтобы Рики согласился играть на подхвате, — рассуждает Хендерсон. — Но я готов. Только бы позволили мне состариться в форме высшей лиги, я и не пикну.

Хендерсон ежедневно просматривал в новостях сообщения о травмах в высшей лиге, надеясь на «просвет» для себя.

— Кого это они взяли центровым в «Янкиз»? — обратился он ко мне.

— Тони Уомака, — ответил я.

— Уомака, вот как! — откликнулся он и добавил с яростью: — Господи, ты что, хочешь сказать, что я слабее?!

Он потыкал в кнопки мобильного телефона и начал очередной разговор, перекрикивая нарастающий рокот двигателя. Стюардесса, и без того почему-то напряженная, резким тоном велела ему выключить телефон. Хендерсон ответил: выключить он выключит, но пусть сначала его попросят по-человечески. Через полминуты на борт поднялись представители службы безопасности и приказали Хендерсону покинуть самолет.

— Черт возьми, что происходит? — изумился он.

— Это Рики Хендерсон, — сообразил пассажир рядом с нами.

— Глянь, как сложен, — подхватил другой. — Говорят, он тяжестей не поднимает, только отжимается и приседает.

— Вам придется пройти с нами, — заявил офицер Хендерсону.

Я поднялся вместе с ним, и офицер спросил меня, кто я такой.

— Это мой биограф и юрист, — ответил Хендерсон.

Пассажиры уже волновались. Слышались возгласы:

— Не уводите Рики!

Но стюардесса не сдавалась, хотя Хендерсон предложил извиниться, если чем-то обидел ее. В итоге самолет улетел без нас.

— Видишь? — обратился ко мне Хендерсон. — Скандал начинается, даже если я ничего и не сделал. И так всегда.

Компания-перевозчик, явно смущенная произошедшим недоразумением, предлагала подобрать нам другой рейс, но ближайший борт в Юму вылетал только вечером.

— Я не могу пропустить игру, — заявил Хендерсон. — Ведь сегодня «Ночь Рики Хендерсона».

Наконец нам предложили рейс до аэропорта Империал в Калифорнии, откуда за час можно было добраться до Юмы. Компания обещала предоставить автомобиль, который отвезет нас прямо на стадион. В аэропорту Империал, в зале выдачи багажа, Хендерсона окликнул какой-то человек примерно его возраста:

— Рики, что привело тебя в Империал?

— Играю сегодня в Юме.

— В Юме?!

— В новой независимой лиге.

— Пытаешься вернуться в большую игру?

— Есть такой план.

— Что ж, надеюсь, тебе предоставят шанс. С нами, стариками, никто не хочет поступать по справедливости.

Мы проехали через пустыню в город Юму, знаменитый главным образом тюрьмой, где содержали бандитов с Дикого Запада.