— Я не был знаком с Дариушем Янишевским, — ответил он, — и ничего не знаю про убийство.

— А как насчет странных совпадений в «Амоке»? — настаивал Вроблевский.

— Это было какое-то безумие, — рассказывал мне потом Бала. — Этот человек воспринимал книгу как достоверную автобиографию. Он ее, наверное, сотню раз перечитал, задолбил наизусть.

Вроблевский указал на присутствие в романе биографических «фактов», таких как похищение статуи святого Антония, и Бала с готовностью признал, что включил в текст эпизоды из собственной жизни. Мне он говорил:

— А вы знаете писателя, который не делал бы этого?

Наконец, Вроблевский выложил свой козырь: мобильный телефон. Каким образом у него оказалась вещь убитого? «А я уже и не помню, — преспокойно заявил Бала. — С тех пор пять лет прошло. Наверное, купил в магазине подержанных вещей, я часто покупал там что-нибудь по дешевке». Бала согласился пройти тест на детекторе лжи. В списке вопросов значились такие:

Было ли вам заранее известно, что Дариуша Янишевского собираются убить?

Это вы убили его?

Вам известно, кто его убил?

Вы были знакомы с Янишевским?

Вы присутствовали при захвате Янишевского?

На все эти вопросы Бала ответил отрицательно. Время от времени он начинал глубоко и размеренно дышать, и оператор заподозрил, что Бала пытается обмануть детектор. На некоторые вопросы Бала, по мнению оператора, отвечал нечестно, однако сделать окончательные выводы на основании теста не удалось.

Согласно польским законам, после сорока восьми часов предварительного заключения следователь обязан представить дело судье, чтобы тот дал санкцию на арест или же отпустил подозреваемого. Доказательств против Балы недоставало. Полиция не располагала ничем, кроме сотового телефона, который Бала, как он и утверждал, мог купить в секонд-хенде; кроме того, имелись противоречивые данные детектора лжи, но этому прибору вообще особенно доверять нельзя. Можно было доказать намерение Балы купить книгу о повешении, однако факт покупки установлен не был, а намерение не являлось даже косвенным доказательством. Признания добиться не удалось, мотив так и не выяснили.

Решили пока что предъявить Бале обвинение в продаже украденной собственности — того самого телефона, а также в даче взятки: на этот факт, не имеющий, впрочем, отношения к делу Янишевского, Вроблевский наткнулся, исследуя документы о бизнесе Балы. За такие мелочи тюремный срок не грозил, и, хотя Бале пришлось задержаться в стране и сдать паспорт, он оставался на свободе.

— Два года я по кирпичику собирал дело, а оно рассыпалось у меня на глазах, — вздыхал Вроблевский.

Он перелистал паспорт Балы, полюбовался визами — японской, американской, южнокорейской — и вдруг вспомнил, что на веб-сайт телепередачи «997», посвященной убийству Янишевского, кто-то заходил именно из этих стран. Кого же там могло заинтересовать нераскрытое убийство поляка?

Вроблевский сверил даты пребывания Балы в каждой из этих стран со временем появления анонима на сайте — все даты совпали.

Дело между тем стало публичным. Бала подал официальную жалобу, утверждая, будто его похитили и жестоко пытали. Близкому другу, Разинскому, он сказал, что подвергается преследованиям за свое искусство, но тот не придал его словам никакого значения.

— Я решил, что это очередная безумная идея, — сказал он.

Но потом Вроблевский вызвал Разинского на допрос и принялся расспрашивать о романе «Амок». Тот не на шутку удивился.

— Я ответил ему, что кое-какие подробности взяты из реальной жизни, но в целом это художественное произведение, вымысел, — вспоминал Разинский.