Изменить размер шрифта - +
.. Не знаю.

– Вскоре вам придется говорить обо всем этом, – предупредил я, – адвокатам и полицейским.

– Знаю, знаю, и это пугает меня, поверьте.

Я похлопал ее по плечу. Она отодвинулась и ударилась спиной о забор. Доски задрожали.

– Прошу прощения, – извинилась она. – Просто я не хочу думать об этом сейчас. Это слишком...

Синди вновь посмотрела в землю. Я понял, что она плачет, только когда увидел, что слезы сбегают по ее лицу и капают на траву.

Я притянул женщину к себе. Вначале она отталкивала меня, но вскоре затихла, прислонившись ко мне всем телом.

– Вам кажется, что вы знаете кого-то, – рыдала она. – Вам кажется, что вы... Вам кажется, что кто-то любит вас, а он... и потом... весь мир разваливается. Все, что, как вы думали, было настоящим, оказывается просто... фальшью. И ничего... Все уничтожено... Я... Я...

Я чувствовал, как ее трясет.

Сделав вдох, она пыталась продолжить:

– Я...

– Что вы хотите сказать, Синди?

– Я... Это... – Она покачала головой. Ее волосы касались моего лица.

– Все нормально, Синди. Расскажите мне.

– Мне нужно было... Дикость какая-то!

– Что именно?

– Тогда... Он был... Это он нашел Чэда. Когда Чэд плакал или был болен, всегда вставала я. Я была его матерью – и это была моя обязанность. Чип никогда не вставал. Но в ту ночь он вдруг проснулся. Я ничего не слышала. Я не могла этого понять. Почему я ничего не слышала? Почему? Я всегда слышала, когда мои малыши плакали. Я всегда вставала и давала ему возможность поспать, но на сей раз он не спал. Мне бы следовало понять! – Она ткнула меня в грудь, прорычала что-то, потерлась головой о мою сорочку, как будто пытаясь стереть свою боль. – Я должна была понять, что что-то не так, когда он пришел за мной и сказал, что Чэд нехорошо выглядит. Нехорошо выглядит! Он был синим! Он был... Я вошла и обнаружила его лежащим там... просто лежащим там без движения. Его цвет... все... было кончено. В этом было что-то не так! Чип никогда не вставал, когда дети плакали. Что-то было не так! Я должна была... Я должна была понять все с самого начала! Я должна была... Я...

– Вы не могли этого сделать, – успокаивал я. – Никто не мог знать.

– Я – мать! Я должна была понять! – Оторвавшись от меня, она с силой ударила ногой по забору. Ударила снова, еще сильнее. Начала колотить по доскам кулаками. – О... О Господи, ox.... – время от времени вскрикивала она и продолжала бить.

Красная пыль осыпала ее с ног до головы.

Наконец она испустила вопль, который пронзил жару. Прижалась к забору, как будто пыталась прорваться сквозь него.

Я стоял, вдыхая запах апельсинов. Продумывая свои слова, свои паузы и молчание.

 

– Ты весь взмок, – заметила она, вытирая пот с моего лица. – Все в порядке?

– Пока держусь. Жарко.

Я завел двигатель.

– Никакого прогресса?

– Небольшой. На это потребуется длительное время.

– Но ты доберешься до финиша.

– Спасибо.

Поторчав на перекрестке трех улиц, проехав полквартала, я прижался к бровке, притормозил, наклонился и крепко поцеловал Робин. Она обняла меня обеими руками, и долго-долго мы сидели в объятиях друг друга.

Нас разлучило громкое «кхе-кхе». Мы обернулись и увидели старика, поливающего из шланга свой газон. Он хмурился и что-то бурчал. На нем была соломенная шляпа с широкими полями и продырявленным верхом, шорты и резиновые сандалии. Грудь была голой – соски отвисли, как у женщины, исхудавшей от голода.

Быстрый переход