Более того, в XVIII в. каторга, как тяжелейшая форма ссылки, становится высшей мерой наказания, особенно после фактической отмены смертной казни при Елизавете Петровне. Понятия «каторга», «каторжанин» тесно связаны с турецким названием гребного судна — галеры. Одно из названий галеры — «каторга» — пришло в Россию вместе с южнославянскими галерными мастерами и моряками — иллирийцами. Силой, приводящей галеры в движение, были прикованные к банкам преступники — «каторжные». Термином «каторга» довольно скоро стали обозначать в России не только работу гребца-преступника, но всякую подневольную работу на заводах, рудниках, настройках. Расширение этого понятия произошло очень быстро. Еще в 1700 г. мы встречаем приговор: «Велено учинить наказанье и послать в ссылку на каторги», т. е. на галеры (197, 248) то позже вердикты «Сослать на каторгу» и «Сослать на галеры» стали понимать не только как ссылку на галеры, а как два разных вида наказания. В экстракте Тайной канцелярии 1721 г. о наказании разных преступников отмечается против каждого имени: «В галерную работу» и «На каторгу», причем во втором случае имеется в виду «земляная работа» в Ревеле и Кронштадте (633-11, 295; 8–1, 57–58 об.).

Каторга как принудительная работа для преступников появилась при Петре I. Разумеется, и до Петра преступников приговаривали к тяжелым работам, но это было в основном формой монастырского «смирения в черной работе» (224, 2–3). Но только Петровская эпоха сделала приговоры «В ссылку на каторгу», «В казенные заводы», «В работу вечно» обычными в политических и уголовных процессах. Причина появления каторги лежит на поверхности: «Нуждаясь в рабочих руках для задуманных им огромных строек в разных местах, Петр I стремился извлечь из преступников ту или иную пользу для государства» (291, 62). В конце XVII–XVIII в. самыми «популярными» местами ссылки на каторгу и поселения стали Азов и Таганрог, потом — С.-Петербург, Рогервик, Оренбург и другие дальние места. Сибирь также стала не только местом ссылки, но и каторги. Как известно, в Петровскую эпоху началось промышленное освоение Сибири, и при недостатке рабочих на копях, металлургических и иных заводах туда стали отправлять «в работу на заводы» каторжных невольников. При этом сохранился и институт ссылки «на пашню», «в сибирские служилые люди», «для житья», «в службу» и т. д.

Наконец, последним (и для высокопоставленных преступников — обязательным) пунктом каждого приговора было положение о конфискации («отписании в казну» или «на государя») движимого и недвижимого имущества. Никакой системы в конфискациях усмотреть невозможно. В одних случаях отписывали в казну все земельные владения, как пожалованные («данные»), купленные, так и унаследованные. В других случаях отбирали пожалованные и купленные, оставляли наследственные. Известны случаи, когда по приговору у преступника конфисковали все деревни, но самого преступника предписывали сослать «в ево дальние деревни». Так случилось в 1727 г. с сообщником П.А. Толстого И.И. Бутурлиным, а в 1742 г. с сыном Миниха, Эрнстом. Как находили выход из этого противоречия видно в деле Миниха: было решено выделить ему дальнюю деревню с определенным доходом и там его поселить (633-63, 603).

Иногда отписание было вечным, неотменным — «безповоротным», иногда — «с поворотом» по возвращении из ссылки. В тех случаях, когда конфискации не назначалось (а это в XVIII в.