|
В приговоре о его конкретной вине ничего не сказано. Он один из «воров, изменников и бунтовщиков». И так названы все без исключения приговоренные в тот день преступники. Вошедший во вторую группу Микитка Галыгин наказан «за бунт и за раскол», а двое, Ивашка Мельнов и Федька Степанов, — «за их воровство и возмутительные слова». В третью группу попал стрелец Епишка Маслов, который участвовал в мятеже, но его вовлекли туда с принуждением. Наконец, без наказания ссылкой в Сибирь отделалась жонка Аринка Афанасьева. Этот пример кажется типичным для приговоров по государственным преступлениям начала XVIII в. Ясно, что приговоренный к смерти Федька Троицкий признан более виновным, чем Епишка Маслов, в приговоре о котором указаны смягчающие его участь обстоятельства. Голыгин за «бунт и раскол» наказан суровее, чем Мельнов и Степанов за их «воровство и возмутительные слова», хотя, как уже сказано выше, понятие «воровство» почти безбрежно и охватывает фактически все преступления.
Постепенно в течение XVIII в. усиливаются тенденции дифференцированного подхода к преступлению, становится заметно стремление даже в групповых делах определить меру наказания не только в зависимости от оценки умысла, мотивов действия группы преступников, но и с учетом различных обстоятельств дела Например, учитывалась степень соучастия каждого в преступлении, перенесенные на следствии пытки и др. Рассмотрим ранжирование преступлений участников дела Хрущова и Гурьевых, совершивших «богомерзкое и злодейское дело», — так была расценена их попытка организовать заговор. Поручик Петр Хрущов. Его вина «Обличен и винился в изблевании оскорбления величества и что он старался других привлекать к умышляемому им возмущению противу нас и общего покоя, затевая якобы уже он и многих людей имел в своем согласии». Поручик Семен Гурьев. Его вина: «Яко сообщник с первым, не токмо в злодейском его умысл соглашался, но и сам других к тому подговаривал с прибавлением от себя разных лживых внушений, из чего во многом в первом допросе, а по обличении от свидетелей и во всем сам признался». Капитан-поручик Иван Гурьев. Его вина: «Сделал себя им соучастником тем, что, знав их умысел, об оном нигде не донес и сам, яко сведущий другому о том внушал, о чем в первом своем допросе утаил, а во вторичном и на очных ставках, по изобличении, винился». Квартирмейстер Петр Гурьев. Его вина: «Слышал… противу Нас оскорбительные слова, как и о злом умысле к возмущению, о том не доносил и сначала запирался, а наконец, отчасти изобличен был, отчасти же и добровольное признание принес и винился». Коллежский асессор Андрей Хрущов. Его вина «Остался подозрительным в том, что он обличаем одним, но без свидетеля, якобы и он ему сказывал об общем вышеупомянутом злом намерении, и притом он… слышал… некоторые двоякие и сумнительные слова, в чем и одним свидетелем обличаем был». Теперь рассмотрим приговоры, которые вынес преступникам суд. Приговор Петру Хрущову и Семену Гурьеву гласил: «Лиша чинов, исключа из звания их фамилий и из числа благородных людей… ошельмовать публично, а потом послать их в Камчатку в Большерецкой острог на вечное житье и имение их отдать ближним в родстве». Иван и Петр Гурьевы приговаривались к «отнятию чинов» и вечной ссылке в Якутск. Наконец, Хрущов услышал приговор: «Лишив его всех чинов, жить в своих деревнях, не выезжая в наши столицы» (633-7, 172–173). Итак, прослеживается устойчивая градация преступного состояния: 1) зачинщик, 2) сообщник, 3) соучастник, 4) неизветчик, 5) подозреваемый (подозрительный за надоказанностъю). Эго привычное для того времени ранжирование вида причастности к государственному преступлению. Ему соответствуют и понижающиеся по степени суровости наказания. |
