Жанну глубоко трогала странная, завораживающая красота этого оазиса, умиротворенность белых домиков и прохладная ласка резных глянцевых листьев пальм. Налетел порыв ветра, и несколько диких олеандров сбросили на желтоватые камни скалы волну малиновых лепестков. А внизу, насколько хватал глаз, лежала пустыня, похожая на бесстрастную золотую маску. Люди Эль Амары чем-то напоминали ее, чарующую, но малодоступную. Они были неистовы и спокойны одновременно, во всем полагаясь на Кысмет, главную философию своей жизни, и свято веря в одно: «Что записано в Книге Судеб, то непременно свершится».

Поглощенная мыслями, Жанна вздрогнула от неожиданного прикосновения к своему плечу. Она быстро обернулась и встретилась взглядом с бархатисто-черными глазами Ахмеда, кузена дона Рауля. На нем был светлый, хорошо сшитый европейский костюм, но голову прикрывала традиционная шапочка, обшитая шелковой тесьмой. Он улыбнулся, сверкая белыми зубами, — на вздернувшейся верхней губе блестела ниточка ухоженных черных усиков.

— Какая приятная неожиданность, Жанна, обнаружить вас здесь, и наконец-то одну. Только вы можете быть задумчивой и хорошенькой одновременно.

— Доброе утро, Ахмед, — она улыбнулась и протянула ему пакетик с миндалем. — Угощайтесь.

— Если не возражаете, я присяду рядом и выкурю черути . — Согнув свое гибкое худощавое тело, он устроился рядом с ней на низеньком обломке скалы и достал из нагрудного кармана ониксовый портсигар, мягко блеснувший в длинных тонких пальцах. Руки у него были еще изящнее, чем у Рауля, а чертами лица он больше напоминал араба. Мать его, уроженка Феца, была очаровательной женщиной, любительницей посплетничать о всяких женских делах. Сестра Лейла уже имела ребенка, и все они жили в Гранатовом дворце, каждый в собственных покоях.

Похоже, это мароккано-испанский обычай — жить под одной просторной крышей со всеми родственниками, — подумала Жанна. Впрочем, она, никогда не знавшая семьи, находила его довольно приятным. Ей было забавно и весело жить среди людей, которые целыми днями смеялись и спорили, своим присутствием скрашивали ей вечера и помогали побольше узнать об Эль Амаре. Преодолев первое смущение при виде Жанны, которая появилась во дворце вместо ожидаемой Хойосы, они тепло приняли ее, а Ахмед, кажется, особенно заинтересовался ее европейской наружностью и застенчивостью, показавшейся всем в новинку рядом с дерзостью Рауля.

— А чем вы занимались все утро? — спросил Ахмед. — Гуляли по окрестностям и делали покупки?

— Да. Меня заинтересовал здешний рынок, и я купила вот этот чайничек — первый камень в фундамент моей будущей чайной. — Она умолкла, смутившись, потому что Ахмед, прищурившись, внимательно разглядывал ее сквозь дымок своей черути.

— Вы намерены открыть чайную, Жанна?

— Да, это у нас с доном Раулем что-то вроде шутки.

— Разве вы не собираетесь выходить за него замуж? — Наклонившись вперед, Ахмед смотрел ей прямо в глаза. — Вы всегда называете его доном, словно избегаете обращаться к нему просто по имени. Вы боитесь моего кузена?

— Нет, конечно же, нет. Почему вы так решили?

— Потому что, оставаясь с ним наедине, вы всегда немного нервничаете. Но сегодня его нет рядом, и я был бы рад показать вам Эль Амару.