— Луса! — закричал Токло, когда Каллик втащила маленькую медведицу на берег. — Каллик, смотри! Мы почти добрались. У нас все получилось!

— Уаууурк! — крякнул с неба Уджурак. Токло догадался, что он хотел закричать: «Ура!», но не сумел.

От усталости Луса не могла произнести ни слова, только глаза ее радостно заблестели.

На этот раз Токло плыл рядом с медведицами. Теперь они все хорошо видели берег, поэтому не нуждались в проводнике. Длинные лучи восходящего солнца сверкали на бурой воде, плескавшейся под их лапами.

Луса выбивалась из сил. Задние ее лапы бессильно болтались, а нос то и дело скрывался под водой. Каллик пыталась поддерживать ее, но ей мешало сильное течение, и Токло видел, что подружек неуклонно сносит все ниже и ниже.

Решительно развернувшись, он занял место Каллик около Лусы и, с силой отталкиваясь задними лапами, вытолкал маленькую медведицу на поверхность.

Наконец трое измученных медведей добрались до берега. Головы у них кружились, они откашливали воду и с трудом переставляли лапы. На берегу их ждал Уджурак, уже превратившийся в медведя. Он выглядел веселым и полным сил. Подбежав к Токло, он прижался к нему носом и прошептал:

— У тебя все получилось! Мы на другой стороне Большой реки!

Токло, моргая, огляделся по сторонам. Дымная гора, ставшая намного ближе, возвышалась впереди, а вокруг нее темнели силуэты других гор, вершины которых скрывались в темноте.

На этой стороне берлог плосколицых было гораздо меньше и выглядели они тоже по-другому — маленькие, с блестящими серебристыми стенами, словно растущими прямо из черной земли. И еще тут на каждом шагу стояли те же дурацкие ногастые конструкции, которые медведи уже видели на островах. Повсюду сновали огнезвери какой-то новой породы — ярко-оранжевые, как одуванчики.

Но сейчас Токло был слишком измучен, чтобы отправляться на разведку. Самое главное, что река осталась позади и все они живы. Нет, больше Токло ни за что в жизни даже лапу не сунет в Большую реку!

Уджурак бросился к Каллик и Лусе. Маленькая черная медведица обессиленно лежала на земле, смаргивая воду с глаз.

— Почему тут снова пахнет плосколицыми? — еле слышно спросила она. — Я думала, мы от них отделались.

— Не совсем, — ответил Уджурак. — Тут чуть выше по склону есть огромный овраг, он тянется вдоль реки. На дне его проложена длиннющая серебристая штуковина, и от нее пахнет черной грязью, которую мы видели на островах. Кажется, сначала нам нужно перебраться через этот овраг, а потом вдоль реки к Ледяному морю, стараясь держаться под деревьями.

— А это что за жуткие штуки? — спросила Луса, не делая даже попытки сесть. Она просто кивнула мордой на огромных бесформенных огнезверей, сидевших на вершине склона.

— По-моему, они едят землю, — смущенно проговорил Уджурак. — С неба я видел, что некоторые из них сидят на дне оврага с полными когтями земли.

— Зачем они это делают? — спросила Каллик, растягиваясь прямо на берегу, отчего белая шерсть на ее животе стала бурой от глины.

— Не знаю, — признался Уджурак и повернулся к Токло: — Ты заметил, что здесь совсем нет птиц? Обычно они любят копаться в глине у берега. Я говорил с одной старой чайкой, и она рассказала мне, что плосколицые продвигаются в обе стороны от реки. Они копают, роют и грызут землю, а потом строят вот такие странные штуковины. Старая чайка говорит, что плосколицые качают из земли какую-то черную маслянистую жидкость, от которой склеиваются птичьи перья, а еда становится невкусной, и птицы от нее болеют. Поэтому чайки тут больше не живут.

Токло фыркнул. Какое ему дело до птиц вообще и чаек в частности? Он так устал, что ему хотелось впасть в спячку, хотя до конца сезона Прыгающей рыбы было еще очень далеко.