|
В парижских тюрьмах содержалось 2 тысячи 800 заключенных, большая часть — обычные воришки; зарезали без суда половину, из которых «политических», то есть защищавших королевский дворец швейцарцев и аристократов-роялистов, было не больше четырехсот, остальные — тот же «народ», который их резал. Эти «кровавые сентябрьские потемки» до сих пор описал один Мишле; Дюма стал вторым. «С четырех до шести часов утра убийцы и судьи немного передохнули; в шесть они позавтракали. За то время, пока они отдыхали и завтракали, коммуна прислала могильщиков, и те вывезли мертвых. Поскольку двор на три дюйма был залит кровью и ноги скользили в крови, а чистить его было бы слишком долго, надзиратели принесли сотню охапок соломы и разбросали их по всему двору, который прежде забросали одеждой жертв…»
Но Дюма же, наверное, просто списывал у Мишле? Давайте посмотрим, как он «списывал», на примере казни принцессы Марии де Ламбаль, подруги королевы. В протоколе одной из секций коммуны сообщалось, что 3 сентября 1792 года «отряд граждан» доставил тело казненной в тюрьме Форс принцессы и другой отряд понес ее голову на пике к тюрьме Тампль; затем голову вернули в секцию, дабы захоронить с телом. Но очевидцы, в частности Вебер, молочный брат королевы, рассказывали другие подробности: «…некий Шарла, парикмахерский подмастерье… вздумал сорвать с нее чепчик концом сабли. Опьяневший от вина и крови, он попал ей повыше глаза, кровь брызнула ручьем… Двое людей подхватили ее под руки и потащили по валявшимся тут же трупам. Спотыкаясь на каждом шагу, она силилась сжимать ноги, чтобы не упасть в непристойной позе. Шарла ударил принцессу, лежавшую уже без чувств на руках у тащивших ее людей, поленом по голове, и она свалилась замертво на груду трупов. Другой злодей, мясник Гризон, отсек тотчас же ей голову мясным косарем… У несчастной женщины вырезали груди, потом вскрыли живот и вытащили все внутренности». Мишле: «Это горемычное тело волокли через весь Париж. Изуродованные половые органы, отсеченные ударом сабли, были, как военный трофей, водружены на пику. Отрубленную голову с развевающимися волосами и вырванное сердце ликующая и опьяневшая от крови толпа несла, нацепив на пики, подобно войсковым штандартам». Дюма прочел Мишле, прочел Вебера, прочел протоколы, написал: «Ее вытолкнули в узкий переулок, соединявший Сент-Антуанскую улицу с тюрьмой и носивший название тупика Священников; вдруг какой-то негодяй, цирюльник по имени Шарло, записавшийся барабанщиком в ряды добровольцев, прорвался сквозь цепь охранявших принцессу подкупленных гвардейцев и поддел пикой ее чепчик. Хотел ли он только сорвать чепец или намеревался ударить ее в лицо? Хлынула кровь! А кровь требует крови: какой-то человек метнул в принцессу топор; он угодил ей в затылок; она споткнулась и упала на одно колено… Едва она испустила дух — а быть может, она еще дышала, — как на нее накинулись со всех сторон; в одно мгновение вся одежда на ней вплоть до сорочки была растерзана в клочья; еще подрагивая в агонии, она уже оказалась обнажена… Ее выставили на всеобщее обозрение, прислонив к каменной тумбе; четверо мужчин встали напротив этой тумбы, смывая и вытирая кровь, сочившуюся из полученных принцессой семи ран, а пятый, вооружившись указкой, в подробностях стал рассказывать о ее прелестях, которым она, как говорили, была обязана когда-то сыпавшимися на нее милостями королевы… Так она была выставлена с восьми часов утра до полудня. Наконец толпе наскучил этот курс скандальной истории, преподанный для наглядности на трупе: какой-то человек подошел к телу принцессы и отделил голову от туловища». Судите сами: «списал» ли? Смягчил чуть-чуть — это да. В хаосе, при явке в 10 процентов, избрали Конвент, расколовшийся на Жиронду, «Гору» и «Болото»; добра не жди. |
