А потом мертвые пальцы с силой сжали мое горло, потянулась и вторая рука помочь меня придушить, и я поняла — игры кончились.

Лицо его было близко-близко, от него несло студеной осенней землей да кладбищенскими елями, но я не колеблясь закрыла глаза, дернулась навстречу ему и коснулась серых пепельных губ.

«Я встала, чтобы отпереть возлюбленному моему, и с рук моих капала мирра, и с перстов моих мирра капала на ручки замка», — медленно читал в это время внутренний голос Песнь Песней, пытаясь разбудить в моей душе столь необходимую нежность…

Невыносимо обожгло холодом, мир качнулся, заскрипел пепел на зубах, но я лишь вскинула руки и сцепила за его спиной. Чтобы ничто не помешало мне его целовать.

«Отперла я возлюбленному моему, а возлюбленный мой повернулся и ушел. Души во мне не стало, когда он говорил; я искала его и не находила его; звала его, и он не отзывался мне».

Я согревала его губы своими, я капала на них крепкой настоянной нежностью, что хранила в сердце для любимого, я проливала на них мирру и елей.

«Чем возлюбленный твой лучше других возлюбленных, прекраснейшая из женщин? Чем возлюбленный твой лучше других, что ты так заклинаешь нас?»

Нечто разъяренной кошкой зашипело, забилось в его теле, и несдобровать бы мне, но губы его вдруг слабо подались под моими, ответно шевельнулись, а значит — душа возвращалась в тело.

«Уста его — сладость, и весь он — любезность. Вот кто возлюбленный мой, и вот кто друг мой, дщери Иерусалимские!»

«Метод мертвой царевны» — так называется это.

Если душа недавно покинула тело и оно невредимо, самый простой способ вернуть ее в тело — хорошенько поцеловать. Чтобы вскипели гормоны в крови тысячью пузырьков, чтобы душа затрепетала от неги — и вернулась.

Основной инстинкт, сэр.

«Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь», — мерно шептал внутренний голос, и нечто взбесилось.

Оно вскинулось на дыбы, зашипело, руки Алекса хлестали меня, выдирали волосы, кидали к стене. Я не сомневалась, что сам Алекс, японский воин, меня бы сломал, коль захотел. Но это дралось слишком обычно, яростью компенсируя силу и умение. К счастью для меня, оно не использовало шикарный потенциал Алексова тела.

Краем глаза я увидела, как распахнулась дверь, как вбежали медсестрички, закричали…

«Ты заплатишшшь», — бешено прошипел голос у меня в голове, Алекс на миг замер, перестав меня бить, а после — вздохнул и одним движением отстранил меня от себя.

— Алекс? — настороженно спросила я, вглядываясь в его глаза. Нормальные такие глаза, цвета расправленного шоколада. И никакого пепла.

— Да, теперь я, — слегка растерянно отозвался он.

— Вы что, места другого не могли найти? — напустилась на нас пожилая медсестра с усиками над верхней губой.

— Любовь нечаянно нагрянет, блин! — любезно объяснила я, потирая шею и глядя на Алекса. — Вы уж простите нас, не со зла.

— Выйдите, — коротко рявкнула она, указав на дверь.

Мы не преминули воспользоваться ее советом. Внизу, в больничном холле, села на подоконник и нервно спросила:

— Это что было?

Он посмотрел на меня и раздельно сказал:

— Без понятия.

— Опиши, что произошло в твоей медитации.

— А смысл? Ты же все равно в этом не разбираешься.

— Да перестань ты препираться! — закричала я. — Я вообще-то тебя спасла, если до тебя не дошло!

— Не ори на меня, — холодно сказал он и пошел к выходу.