А потом я вернулась в Нинкину комнату.

— Знаешь, Женька, что мне странным кажется? — рассуждала я, надраивая пыльный монитор. — Девчонки явно дома нет уже около недели. И мать совершенно этим не обеспокоена.

— Значит, знает где она, — сказал Женька.

— Логично, но как бы нам узнать об этом? Заметь, я по телефону ее прямо спрашивала об этом — она уклонилась от ответа. И сейчас в разговоре тоже поменяла тему. Эта ее отговорка, что Нинка бегает где-то, звучит просто глупо. Что-то тут нечисто, как думаешь?

— Ну, может быть она в психушке нервы лечит, вот мать и не сдает дочурку, — пожал плечами парень.

— Да уж, с тобой точно в дурдом угодишь, — вынуждена была признать я.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, но ничего не сказал.

— Ты ничего не слышал, квартиру они давно решили продавать? — не унималась я. — Нет ли тут связи?

— Магдалина, я с этой семьей особо не общался и они мне не докладывали о своих планах.

— Мда? — задумчиво хмыкнула я, выдвинула ящик стола и присвистнула — он был полон Женькиных фотографий. — Смотри-ка, что я нашла.

Он хмуро посмотрел на находку и скривился:

— Говорю же, придурочная.

— Нельзя так о девушках, — холодно сказала я. — Тем более о влюбленной в тебя девушке.

— Поменьше бы той любви, достало неимоверно, — так же холодно ответил он.

Я только головой покачала. Парни — они такие бесчувственные и жестокие. На глаза попался ножик для резки бумаги, я схватила его и нырнула под стол. Открутила шурупы у системника, сняла кожух и вытащила жесткий диск.

Женька неодобрительно смотрел, как я мародерничаю.

— А кому сейчас легко? — меланхолично ответила я на его взгляды и засунула диск во внутренний карман куртки. — Посмотрю дома, чем девочка дышала, может, и найду зацепку какую-нибудь.

— Слушай, а тебя, похоже, в приличные дома пускать нельзя, — присвистнул он.

Я хмыкнула, хищно огляделась, и фото Нинки так же отправилось в карман. И, не обращая более внимания на него, я принялась рыться в письменном столе. Надо же, какая щепетильность. Тут вопрос жизни и смерти, а он мне морали читать вздумал. Будем считать это изъятием вещдоков.

В первом же ящике я нашла интересные фотографии. На одной был Женька, сфотографированный явно из засады, и в сердце его была воткнута игла.

На второй фотографии наверняка был тоже он, но за точность я бы не поручилась — на месте головы был вырезан аккуратный кружок.

— Дружок, да тебя привораживали! — присвистнула я.

— Не говори ерунды.

— Смотри сам.

Он скользнул взглядом по фотографиям и пожал плечами:

— Неубедительно.

Я молча встала и принялась методично рыться во всех ящичках и шкафчиках. Буквально через пять минут я позвала Женьку:

— А вот на это что скажешь?

В углу платяного шкафа сидели две тщательно изготовленные куклы. Желтоволосый мальчик в кимоно и с картонной катаной, девочка с темными короткими волосами. Они держались за руки и сердце мальчика было проколото длинной иглой, закапанной воском.

— Ничего не напоминает? — усмехнулась я.

— Дела, — озадаченно почесал он в голове.

Я разодрала небрежно сшитую ткань, порылась в вате и вытащила вырезанное из фотографии лицо.

— И что это значит? — спросил парень. — Что-то я себя влюбленным в нее совсем не чувствую.