— Магдалина, — улыбнулся он. — Ты можешь сесть и попить чай? Я тебя очень прошу.

— Ты будешь меня утешать? — подняла я бровь.

— Вряд ли, — честно признался он.

— Тогда иди к черту.

Я прошла мимо него и вещи Дэна снова полетели на улицу.

— Ладно. Буду, — раздалось за спиной.

Я щелкнула кнопкой чайника, заварила чай, села и кивнула:

— Утешай. Мне это сейчас необходимо.

Он начал с того, что изрек:

— Дура ты.

Я подняла бровь.

— Любит он тебя, ведь видно, что любит.

— Мне тоже так казалось, — согласилась я. — Только он ту девку целовал. Я сама видела, понимаешь?

— И что такого-то? — недоумение в его глазах было весьма искренним.

Я вздохнула.

— Понимаешь, Женечка, а я ведь знаю, что такое любовь. Когда действительно кого-то любишь — других не замечаешь. Более того — есть желание нравиться только ему. Чужие ухаживания попросту раздражают, а уж о том, чтобы позволить к себе прикоснуться, и речи быть не может. Все мысли только об одном, понимаешь?

— И нафиг такая сумасшедшая любовь нужна? — хмыкнул он.

Я промолчала. Что ему доказывать? У нас разные позиции, коль он считает, что можно любить девушку и одновременно спать с другими.

— Ты хоть куртку сними, чудо, — вздохнул он.

— Непременно, — кивнула я и принялась ее стягивать. На правой стороне рука нащупала какой-то жесткий прямоугольник, я достала из кармана бумаги, бросила их на стол…

Стыренная фотография Нинки и белый, сложенный вчетверо лист бумаги. Немеющими пальцами я развернула его, коря себя за желание увидеть его почерк, и снова прочитала:

«Мы, Буймов Денис Евгеньевич, именуемый далее Покупатель и Потемкина Магдалина Константиновна, именуемая далее Любимая, договариваемся о нижеследующем…»

Сердце кольнуло.

«Любимая».

А через час он целовал какую-то девку.

«А откуда эта девка там взялась? — влез внутренний голос. — До деревни далековато, не находишь? Да и как-то слишком быстро они стадию ухаживания прошли».

«Нынешние девки слишком наглые», — печально ответила я, и подумала, что где-то я уже это слышала.

Откинула в сторону листок, взяла фотографию Нинки, мазнула по ней взглядом и застыла, как громом пораженная.

На Нинке были сапоги из кожи крокодила. Матово блестящие, до колена, коричневые. Носок заострен, тоненькая шпилька, а лодыжку обвивал хвостик норки.

«Не может быть, — отрешенно подумала я. — Не-может-быть!!!»

Нинка беспечно улыбалась с фотографии. Невинно и очень добро. Взгляд скользнул ниже ее лица, и я обмерла.

На шее Нинки висел крестик. Простой, нательный, на суровой нитке.

«Не может быть, — снова проговорила я про себя в совершенном ужасе. — Мало ли крестиков?»

Только цифровая фотография высокого качества не дала мне обольститься ложными надеждами. Прямо над крестиком было завязано три узелка, не позволяющие ему скользить по нитке. И крестик, что я сама, своими руками, одела на шею Дэна — был совершенно так же зафиксирован.

«Это совпадение», — убедительно сказала я, отчаянно стараясь поверить в это.

И тут в мозгу щелкнуло и пазл сложился. Где крестик — там непременно появлялась покойница. Когда в додзё на меня напало нечто темное и мертвое, на мне был крестик. А ведь утром в тот день я гадала, и карты не предвещали мне никакой беды.

Алекс, который медитировал около Женьки — и ему досталось от злобной покойницы.