Где-то вдали послышался протяжный вой. Деревенские собаки подхватили, да так слаженно да громко, что хоть святых выноси.

— Пошли обратно, — вздохнула я. — А то Лукерья и правда жениться велит.

— Марья, — задержал он мою руку в своей.

— Что? — обернулась я.

Он осторожно обнял меня, прислонил мою голову к своей груди, и тихо спросил:

— Слышишь, как сердце бьется?

Я молчала. На мой взгляд — нормально оно билось. Не быстрее и не медленнее положенного.

— Выходи за меня, — вздохнул он. — Меня, кстати, тянет тебя поцеловать.

— И давно? — только и сказала я.

— Часа три, — подумав, признался он.

— Значит, к утру пройдет, — облегченно выдохнула я и подумала: «Лучший на свете приворот — это отказ в любви и ласке».

— Думаешь?

— Да уверена! А теперь — пошли. Иначе Дэн точно твой богоугодный лик отфотошопит.

— Чего-чего сделает?

— Да программа такая есть, Фотошоп, для редактирования снимков, — улыбнулась я. — Можно рожки пририсовать, можно синяк.

— Вот только рожек мне и не хватало, — задумчиво потер он макушку.

— Пошли, отче, — усмехнулась я и мы отправились обратно. Неожиданно оказалось, что ушли мы довольно далеко. Я посмотрела на часы — бог мой, да уже девятый час!

Пришлось снова звонить Святоше.

— Чинит Юрок свою колымагу, потерпите чуток, — твердо пообещала она, и я снова ей поверила.

Мы уже подходили к машинам, когда Иоанн предпринял последнюю попытку.

— Магдалина, я тебе предлагаю брак, а этот… ничего он не предлагает, в общем. Подумай, а?

— Он меня любит, ну как ты не поймешь? — устало улыбнулась я.

Мы прошли еще несколько метров и внезапно Иоанн сказал напряженным голосом:

— Ты уверена, что он тебя любит?

— Конечно, — усмехнулась я.

— Тогда смотри, — он отодвинулся, чтобы не закрывать мне обзор, и протянул руку по направлению к Дэновскому бэтмобилю.

И я сначала даже не поняла, что я вижу. Темнота — она скрадывает очертания предметов, контуров тел… Но потихоньку, из движущихся теней в салоне машины вычерчивались детали, и разглядев, что там происходило, я с трудом сдержала крик.

На коленях Дэна сидела девушка, страстно извиваясь всем телом, она припала к его губам. Я видела, как ее ладошки скользят по коже моего парня, все дальше и дальше отодвигая с груди распахнутую рубашку.

Я молчала, не в силах вдохнуть воздух, остановившимся взглядом наблюдая эту картину. Не было боли, не было эмоций, ни мыслей — все вытеснил шок.

Иоанн, схватив меня за руку, оттащил в сторону.

— Все хорошо, — бормотал он, обнимая меня. — Бедная ты моя…

«Иди и расцарапай его подлую рожу, — велел внутренний голос. — Девке вырви космы и порви ее как газетку».

Пришла боль, непереносимая боль.

«За что мне это, Господи?», — билась в голове мысль.

И я очнулась. Вырвалась из Иоанновых рук и жестко припечатала:

— Не твоя!

— Его, что ли? — печально кивнул он в сторону машины. — Не любит он тебя.

— Ну и что? — зло усмехнулась я. — Пусть он меня разлюбил и он мне неверен. Моя-то любовь к нему никуда не делась. С чего я должна теперь к тебе бросаться?

Он молчал, жалостливо глядя на меня, и пауза дала мне время взять себя в руки.