Когда она приблизилась к ним, Пен увидел ее глаза. Они были молочно–белыми и пустыми, смотрящими вперед в никуда. Она была слепа.

Пен не знал, кто она такая. Не знал ее имени. Он знал только, что никогда ее не забудет.

— Вы наши пассажиры? — спросила она их, глядя мимо них.

Пен кивнул, потом вспомнил, что она не могла видеть:

— Да, во всяком случае, мы вдвоем. Я Пен, а это Хайбер. — Он едва вспомнил, что нужно пользоваться только первыми именами.

— А я Синнаминсон, — сказала она им. — Я дочь Гара Хетча.

Она протянула руку и подождала, когда они ее пожмут, что они и сделали по очереди. Ее улыбка была обаятельной и хрупкой, подумал Пен, одновременно нерешительной и покровительственной, наверное, из–за ее состояния. Но в ней также чувствовалась и сила. Она не побоялась бы выйти против того, чего не могла увидеть.

— Путешествие к Погребальным горам, — произнесла она, констатируя этот факт. — Мне нравится та часть мира. Мне нравится ощущать горный воздух, чувствовать его запах и вкус. Таяние снега, вечнозеленые деревья и лед.

— Ты всегда участвуешь в этих поездках? — спросила Хайбер, с сомнением относясь к ее словам.

— О, да. С тех пор, как мне исполнилось восемь лет. Я всегда путешествую. Папа без меня никуда не летает. — Она тихо засмеялась, сощурив от удовольствия молочные глаза. — Я старый морской волк, как он говорит, дитя воздуха и моря.

Хайбер вопросительно изогнула брови, глядя на Пена:

— Меня удивляет, что он разрешает тебе находиться на борту в таком юном возрасте, когда ты не можешь видеть. Это кажется опасным.

— Я вижу достаточно, — ответила девочка. — Не столько глазами, сколько другими органами чувств. Кроме того, я знаю каждый дюйм «Скользящего». Мне здесь ничего не угрожает.

Она присела между ними, двигаясь легко, а ее серо–зеленое одеяние улеглось вокруг нее, как морская пена.

— Ты не летаешь, так, Хайбер?

— Нет. А Пен да. Он родился на воздушных кораблях.

Она перевела взгляд, не совсем находя его.

— Не говори моему отцу. Он не любит, когда на борту есть другие летчики. Он очень ревниво относится к своей работе.

Пен подумал, исходя только из того, как она это сказала, что она включала и себя в это определение.

— Слишком поздно, — сказал он ей. — Он узнал об этом от моего дяди и уже дал мне знать, насколько мои навыки далеки от настоящих.

Ее улыбка исчезла:

— Мне жаль, Пен. Я бы предупредила тебя, если бы знала. Папа может быть очень суровым.

— А с тобой он суров?

Улыбка вернулась, но не такая уверенная.

— Я его самый важный член экипажа, — сказала она, не совсем отвечая на заданный вопрос. Затем добавила: — Он не хотел бы, чтобы я вам об этом говорила, но я скажу. Я его штурман.

Пен и Хайбер обменялись быстрыми взглядами.

— Как тебе это удается? — спросила эльфийка. — Я не думаю, что ты способна прокладывать курс, ведь ты не можешь видеть.

Молочный глаза немного переместились в сторону звука голоса Хайбер:

— Я не вижу своими глазами. Я вижу другими органами чувств. — Она немного прикусила губу. — Я могу помогать своему папе в том, что не требует зрения. — Она еще помолчала. — Вы не должны говорить папе, что я вам рассказала об этом. Ему это не понравится.

— Почему ему это не понравится? — спросил Пен.

— Папу тревожат чужаки, те, кто не из скитальцев. Он им не доверяет.

И мы ему не доверяем, подумал Пен. Не очень хорошее положение.

— Я все равно не понимаю, как производится навигация, — продолжала Хайбер, наморщив лоб.