Циньмэй решительно прошла в низкие, охрой окрашенные двери павильона. Том, пригнувшись, вошел вслед за ней.

    Это был зал, точнее, просто большая, погруженная в полутьму комната с низким потолком, укрепленным простыми деревянными стойками, с вытянувшимися под самой кровлей окнами-щелями, через которые видно было только блеклое в этот вечер небо Джея. Тяжелые низкие сундуки, черные, со скупым узором, стояли вдоль стен, закрытые бамбуковыми панно. У противоположной входу стены курился небольшой жертвенник, и в воздухе стоял терпкий аромат тлеющих в нем трав.

    -  Здесь принимают в Посвященные, - быстро, как о чем-то само собой разумеющемся, сообщила Циньмэй. - И здесь мы храним... Ну, то, что непосвященные называют реликвиями. Инструменты Магии.

    -  Это... м-м... Все это - собственность вашей семьи? - осторожно спросил Том.

    -  Нет. - Девушка безразлично пожала плечами. - Далеко не все. Мы - лишь хранители. Но эти предметы... они хранятся здесь уже много десятилетий. А раньше сберегались в других... таких же местах.

    Она подошла к одному из сундуков и с неожиданной легкостью откинула его массивную крышку. Сняла и отложила в сторону плоскую коробку, первой стоявшую под крышкой. Том засмотрелся на странноватое мерцание диковинных амулетов, разложенных в ней. Ему показалось, что все это уже было с ним. И в то же время - словно он читал все это в книге, которую ребенком видел во сне.

    -  Кладите... вещь сюда. Здесь она лежала все эти годы, пока я не дала ее Кану.

    -  Кану? - спросил Том. - Зачем вы давали эту вещь ему? Он...

    -  Кан читает знаки Зу. Он мог постичь тайный смысл того жребия, который я выбрала тогда. Только восемь человек в секте читают Зу. - Циньмэй взяла янтарный короб из рук Тома. - Кан читает очень глубоко. Точнее, читал. Сейчас он становится коконом.

    -  Вы не боитесь этого? - Том решился наконец заглянуть в глаза Цинь. - Ведь никто не знает на самом деле - заразен ли этот...

    -  Нет, я не боюсь стать коконом, - твердо глядя ему в глаза, ответила китаянка. - Я знаю, что вызывает синдром. Ведь это я вызвала его в мир.

    Том наклонил голову, ожидая хоть какого-то объяснения. Но объяснений не последовало: Цинь опустила шкатулку внутрь сундука, осторожно водрузила плоскую коробку-панель сверху и все так же легко и бесшумно опустила на нее тяжелое черное дерево крышки. Потом, не оборачиваясь, быстро прошла к жертвеннику, взяла с тусклого бронзового блюда перед ним пригоршню какого-то снадобья и подкормила огонь. Тот не то чтобы разгорелся - просто его отсветы стали ярче и как-то пронзительней поблескивать в металле кованых узоров сундуков и мелких фигурок и амулетов, расставленных в незаметных нишах по стенам, развешанных в укромных углах зала. Казалось, что в воздухе замерцали огненные искры.

    «Странный это храм, - подумал Том. - И буддийское в нем что-то, и боги пестрой веры, будь она неладна, здесь поставлены».

    Циньмэй отвернулась от жертвенника и сделала знак сутулой фигуре, еле заметной в сумраке за алтарем. Роббинс не то что не заметил ее - просто принял сперва за изваяние. Фигура приблизилась к китаянке, и в полутьме тихо зазвучали совершенно непонятные Тому слова. Он вздохнул, терпеливо ожидая, когда снова удостоится внимания дочери владельца «Линчжи». Та закончила разговор быстро и энергично. Но вместо того, чтобы вернуться к спутнику, она опустилась перед алтарем на скрещенные ноги и замерла в ритуальной позе медитации. Том осторожно подошел к ней и затаил дыхание за ее спиной.

    -  Пойдемте, - наконец быстро и глухо произнесла Цинь и, легко вскочив на ноги, почти бегом заторопилась вверх по узенькой, жженого дерева лесенке, отсеченной от комнаты с талисманами легкой бамбуковой занавеской.