— Да, сэр, — отозвался один из солдат. — Всё исполню, сэр.

Нужен мне этот соглядатай или нет? Хм, впрочем, всё равно, пусть смотрит и докладывает своему капитану. Ничего запрещённого приобретать у индейцев я не собираюсь. А если даже и так, то ради возвращения домой я легко спущу джиннию с поводка, заодно она получит удовольствие своей кровожадной душенькой. Тем более, чем дольше тут живу, тем сильнее начинает злить местный образ жизни. Жестокость и чуть ли не кастовая система: если ты выше других, то можешь даже убить низшего, после чего тебя оправдают, найдутся свидетели, которые поклянутся на Библии, что это была самооборона. Чего стоит одно отношение к индейцам, которые для колонистов чуть выше, чем животные. Про рабов и вовсе молчу — к животным тут лучше относятся, чем к ним. Сам видел не раз, какКаролина Арибальд наказывала хлыстом двух молоденьких служанок мулаток за их провинности.

Все эти аристократы, рабовладельцы, маги и плантаторы считают, что мир создан лишь для того, чтобы они получали от жизни удовольствие, не считая за ценность чужую свободу, жизнь. Ещё злее чернь, трапперы и фермеры, которые отчаялись устроиться в этом мире, что будут рвать глотку любому, кто попробует лишить их мечты о собственном богатом ранчо. Даже, если придётся убивать всех от мала до велика. Тут азиаты древности со своим кодексом «вырезать мальчиков ростом выше тележной оси» кажутся отъявленными гуманистами.

Стойбище индейцев располагалось в полутора километрах от форта. На равнине вольготно раскинулись около сотни вигвамов, в стороне от жилья был сколочен из жердей просторный загон для лошадей, где сейчас бегали десятка два рыжих с белыми пятнами некрупных скакунов.

Пока наш фургон не приблизился на триста метров к стойбищу, там никто не показывал и виду, что обеспокоены или как-то заметили наше приближение. Но вдруг из центрального жилья, самого высокого и собранного из белых шкур, разрисованных разноцветными узорами и изображениями животных, сцен охоты и сражений, раздался глухой стук чего-то похожего на небольшой барабан. Или бубен, что ближе всего к истине, так как шаманы неотделимы от этого символа своей власти и Силы.

— Что это они? — нахмурился драгун при виде засуетившегося стойбища. Из вигвамов выскакивали женщины, хватали на улице маленьких детей и быстро заносили в жильё, ребятня постарше сама убегала с открытых мест. Вместо них из шатров выходили мужчины и юноши и все как один с оружием в руках.

— Вик, а шаман-то у них очень сильный, раз сумел почувствовать нас с тобой, — произнесла девушка, за что заработала удивлённый взгляд солдата, который тут же сменился плохо скрываемой заинтересованностью.

— На русском говори, не нужно никому тут слышать лишнего, Бармина. А насчёт шамана — что там? Он почувствовал кровь демона во мне?

— Пфе, — фыркнула джинния, — перед этими ничтожными глинорождёнными скрываться?

— Бармина! — повысил я голос.

— Хорошо, господин, слушаюсь и повинуюсь. Но вы можете меня наказать за моё ослушание, хлыстом или кнутом. Вам что нравится больше? — елейным голосок ответила она.

— Тьфу, я приказываю!

— Какой же ты скучный и правильный, — скривилась девушка. — В самом деле, любой муж давно бы взял в руки хлыст и наказывал, наказывал, наказывал…

Драгун с широко раскрытыми глазами обалдело смотрел на дурачившуюся джиннию, не понимая ни слова, правда, но что-то догадываясь по томному тону и интонации.

— Так что там по шаману? — сменил я тему, поняв, что это может затянуться надолго, если я продолжу настаивать на своём. Главное, приказ отдан, и она его выполнит, всё остальное лишь вредность джиннии и пустое славословие.