— Пожалуй, нет, — покачал я головой, — не стоит в это вмешиваться. Рано или поздно индейцев здесь сомнут, как показала история моего мира. Сейчас здесь в качестве противовеса стоит магия, но стоит европейцам ещё немного развить технологии, как они сметут всех, кто станет им сопротивляться. Тем более, скоро случится золотая лихорадка, а за золото люди готовы грызть глотки кому угодно.

— Когда это случится, нас уже здесь не будет, — пренебрежительно махнула рукой девушка. — Я за войну!

— А тебе будет приятно, если война, в которой ты выигрывала сражения, будет проиграна другими? Лично я такого не хочу. Но и сражаться до конца желания нет. Это не моя схватка, Бармина. И вряд ли твоя.

— У тебя есть карабин, Вик. Если вооружить таким оружием несколько сотен воинов, то они разобьют многотысячную армию, — не сдавалась девушка.

— Где же мне взять столько веществ для алхимии, чтобы скопировать сотни карабинов и десятки тысяч патронов? Это месяцы, нет — годы работы!

— Тебе помогут шаманы. С них за это можно будет требовать не только ингредиенты, но и золото.

— Как только один такой карабин попадёт в руки европейцам, они смогут повторить его, не сразу, но смогут и магия в этом им поможет. Это во-первых. Во-вторых, как только станет известно про племя индейцев, которое уничтожает бледнолицых, громит армии с помощью неизвестного оружия, сюда из Европы хлынут армии всех стран, которые имеют фактории и колонии. Среди них будут могущественные маги.

— И что? — пренебрежительно ответила девушка. — Нет ещё такого глинорождённого мага, который сумел бы справиться с ифритом! Со мной!

Самомнения джиннии не занимать. Вроде бы и умная девушка, но сколько же в ней гордости, спеси и презрения ко всем, кто не джинн и тем более не маг.

— Скажи, а сколько нужно солдат вот с таким карабином, как у меня, чтобы ты отступила? И если среди них будут маги или шаманы?

— Отступила? Я? — взвилась девушка. — Да я могу тысячу уничтожить! Что мне эти примитивные железки? Два огненных элементаля сожгут сотню солдат за десять ударов сердца! Огненный шторм уничтожит за пять ударов всё живое и неживое на участке в пятьдесят шагов в любую сторону, оставив там озеро лавы! Никакие маги не остановят такие чары!

— Всё-всё, — остановил я раздухарившуюся собеседницу. — Ты только что сама ответила, что будет с индейцами, когда они столкнуться с архимагом из Европы.

— Скучный ты, — вздохнула девушка. — Вся кровь демона в тебе отравилась человеческой. Я боялась, что ты превратишься в кровожадное чудовище, но вышло даже хуже.

— Э-э… кхм, — поперхнулся я воздухом от такого откровения. — В смысле?

— Ай, потом как-нибудь…. ну, ладно. Обычно, кровь демона меняет любого смертного, вытаскивает из него всё тёмное, подлое, всю жестокость и кровожадность. А с тобой это не случилось. Всего лишь получил большие магические способности, но и тут всё плохо — жалкая алхимия, — скривилась она.

— А мне нравится. И давай забудем об этом. И про мои жалкие способности, и про поддержку индейцев в войне против бледнолицых.

На ночь решили остановиться в форте, воспользовавшись предложением капитана Буйтса отдохнуть у него.

Наутроменя разбудил шум с улицы.

— Что там? — спросил я у капрала, которого ко мне приставил в качестве, то ли, помощника, то ли, денщика Алан.

— Индейцы напали на ранчо Грифнок, мистер. Десять минут назад с него примчался мальчишка, младший сын Питера Грифнока, сказал, что шаены у них.

Тут из своей комнаты вышла Бармина, которая была прикрыта собственноручно обрезанной ночной рубашкой.