— Больше не буду, — сказал я женщине. — Но не пропадать же добру.

Женщина фыркнула и вернулась к своей книге — на вид толстой и тяжеловесной.

— Мы постоянно кормим его, — крикнул мальчик. — А он не толстеет: просто бегает и все сбрасывает.

— Что мы знаем о разговорах с незнакомцами, Майк? — не отрываясь от книги, сказала мама.

— Ну он же не совсем незнакомец, мы его каждый день видим, — заметил мальчик. Вполне резонно — по крайней мере, с моей точки зрения.

— Я Девин Джонс. Живу вниз по пляжу. Работаю в Джойленде.

— В таком случае, вам лучше не опаздывать на работу, — ответила женщина, по-прежнему не поднимая глаз.

Мальчик пожал плечами — «ну что я могу поделать». Он был бледен и сгорблен, точно старик, но мне показалось, что у него хорошее чувство юмора — если судить по жесту и взгляду, которым он сопровождался. Я тоже пожал плечами и пошел дальше. На следующее утро я предусмотрительно доел круассаны до того, как передо мной вырос зеленый особняк — чтобы не соблазнять Майло… но мальчику я все же рукой помахал. Майк вернул мне приветствие. Женщина сидела на своем обычном месте, под зеленым зонтом, и, несмотря на то, что в то утро книги при ней не было, она — как обычно — никак не отреагировала. Ее прекрасное лицо было суровым. Оно говорило: здесь для тебя нет ничего интересного, иди в свой дрянной парк развлечений и оставь нас в покое.

Так я и поступил. Но, тем не менее, мальчику махать не переставал. И утром, и вечером он отвечал мне тем же.

В первый понедельник после того, как Гэри Аллен, он же Папаша, отбыл во Флориду, на Олстонскую Звездную ярмарку в Джексонвилле, где его ждала работа шалманщика, я прибыл в Джойленд и обнаружил Эдди Паркса, самого нелюбимого мной из ветеранов, сидящим перед «Домом страха» на ящике из-под яблок. Курение в парке было запрещено, но мистер Истербрук уехал, а Фредди Дина нигде не было видно, и Эдди, похоже, не боялся нарушать это правило. Он курил, не снимая перчаток, что меня удивило бы, если бы он хоть иногда их снимал. Но он их не снимал.

— Вот и ты, пацан. И всего-то на пять минут опоздал.

Все звали меня Дев или Джонси, но для Эдди я был просто «пацан», и, видимо, навсегда.

— На моих семь тридцать, — сказал я, постучав пальцем по циферблату часов.

— Значит, отстают твои. А почему ты не ездишь на работу на машине, как все? Добрался бы за пять минут.

— Мне нравится пляж.

— Мне насрать, что тебе нравится, малыш. Приходи вовремя. Это тебе не лекция в колледже, куда можно прийти и уйти, когда захочется. Это работа. И теперь, когда главная Гончая уехала, придется тебе работать, как положено.

Я мог бы возразить, что Папаша говорил, что после его отъезда моим расписанием будет заниматься Лэйн Харди, но удержал язык за зубами. Не было никакого смысла ухудшать и без того плохую ситуацию. А почему Эдди меня невзлюбил — это было понятно. Эдди не любил никого, не делая никаких исключений. Если он будет сильно отравлять мне жизнь, можно будет пойти к Лэйну, но только в крайнем случае. Отец научил меня, — в основном личным примером, — что если человек хочет сам управлять своей жизнью, то должен уметь справляться сам со своими проблемами.

— У вас есть для меня работа, мистер Паркс?

— Полно. Для начала притащи банку полироля «Тёртл» со склада, и не вздумай задерживаться там и точить лясы со своими дружками. А потом пойдешь в «Страхи» и отполируешь там все вагончики. Ты же в курсе, что мы их полируем после конца сезона?

— Вообще-то нет.