Я кивнул.

— И в двух рубашках.

— Точно, — его ухмылка расплылась еще шире. — Чтобы избавиться от следов крови. И ведь сработало, верно? А теперь дуй отсюда.

Когда я дошел до «Колеса», меня там встретила только тень Лэйна. Ее хозяин лез на свой аттракцион по опорам и добрался уже до половины его высоты. Он проверял на прочность каждую стальную балку, прежде чем наступить на нее. На бедре у него висел кожаный футляр с инструментами, и время от времени он лез в него за торцевым ключом. В Джойленде был всего один темный аттракцион, зато так называемых «высоток» — целая дюжина, включая «Колесо», «Застежку», «Шаровую молнию» и «Мозготряс». Бригада из трех человек проверяла их каждое утро перед Первой Калиткой во время сезона, и, конечно, были еще визиты (регулярные и внезапные) инспектора по паркам развлечений штата Северная Каролина. Но Лэйн говорил, что карусельщик, который не проверяет свой аттракцион сам, ленив и безответственен. Что заставило меня задуматься: когда, интересно, Эдди Паркс в последний раз катался на своих вагончиках и проверял поручни безопасности?

Лэйн посмотрел вниз, увидел меня и крикнул:

— Этот чертов сукин сын хоть отпустил тебя на обед?

— Я его пропустил, — прокричал я в ответ. — Заработался.

Но теперь я уже проголодался.

— У меня там в будке салат с тунцом и макаронами, если хочешь. Вчера наготовил слишком много.

Я зашел в крошечную будку с пультом управления, нашел здоровенную коробку и открыл крышку. К тому времени, как Лэйн спустился на землю, тунец с макаронами был у меня в желудке, и я догонялся печеньем «Фиг Ньютонс».

— Спасибо, Лэйн. Вкусно было.

— Да, повезет тому парню, который на мне женится. Дай-ка мне тоже «ньютончиков», пока ты все не слопал.

Я передал ему коробку.

— Как там колесо?

— Все отлично, крутится-вертится. Хочешь помочь мне с мотором, когда чуток еду переваришь?

— Само собой.

Он снял котелок и покрутил его на пальце. Волосы его были стянуты в тугой хвостик, и я заметил несколько белых нитей в их черной массе. В начале лета их не было — в этом я был уверен.

— Слушай, Джонси, Эдди Паркс — потомственный ярмарочник, но при этом он все равно злобный сукин сын. В его глазах у тебя два недостатка: ты молодой, и у тебя образование больше восьми классов. Когда надоест терпеть его закидоны, скажи мне, и я его приструню.

— Спасибо, пока терплю.

— Я знаю. Я видел, как ты себя ведешь, и мне это нравится. Но Эдди — это тебе не средний случай.

— Он любит наезжать на людей, — сказал я.

— Да, но вот что хорошо: поскреби любителя позадирать людей, и обнаружишь труса. Обычно даже не очень далеко от поверхности. Тут есть люди, которых он боится, и вышло так, что один из них — я. Я ему уже разбивал нос и, не задумываясь, разобью еще раз. Я только хочу сказать, что если настанет день, и тебе захочется вздохнуть свободно, я тебе в этом помогу.

— Можно я кое-что спрошу насчет него?

— Валяй.

— Почему он всегда в перчатках?

Лэйн засмеялся, нахлобучил котелок и сдвинул набекрень, как всегда.

— Псориаз. У него все руки как в чешуе, во всяком случае, он так говорит; сам я и не помню, когда в последний раз их видел. Говорит, без перчаток он их расчесывает до крови.

— Может, он от этого такой злой.

— Скорей наоборот: плохая кожа от плохого характера.

Он постучал по виску.

— Голова управляет телом, вот как я считаю.