Маркус стиснул зубы, но сдержал себя — друзья все еще стояли рядом, у экипажа. Он взмахнул хлыстом.

— Это совсем неразумно — править горячими лошадьми в таком состоянии, — участливо заметила Джудит, когда они выехали из ворот парка. — И к тому же ты чуть не задел ворота.

— Я прошу тебя придержать язык!

Джудит пожала плечами, критически наблюдая за действиями мужа. Несмотря на злость, он прекрасно управлялся с лошадьми. Кабриолет повернул на Беркли-сквер и остановился у дома.

— Тебе придется сойти вниз самой. Джудит склонила набок голову:

— Если ты намереваешься брать лошадей в мое отсутствие, то я прошу тебя быть столь любезным и спрашивать у меня разрешения.

Маркус стиснул зубы.

— Отправляйся в дом, — произнес он почти бесстрастно, глядя прямо перед собой, — и жди меня в библиотеке. Я скоро приду.

Джудит проворно спустилась на землю и вошла в дом. Маркус дождался, пока за ней закроется дверь, и поехал в конюшню позади дома.

Значит, Джудит в очередной раз демонстрирует ему свое намерение жить по собственным правилам? Но она его жена, и, если Джудит это по каким-либо причинам до сих пор непонятно, он проучит ее раз и навсегда.

Джудит задержалась в холле.

Еще чего, станет она дожидаться его в библиотеке, как провинившаяся школьница…

— Грегсон, у меня разболелась голова. Я отправляюсь к себе. Пришлите ко мне Милли, и… я бы хотела бокал мадеры.

— Хорошо, миледи, — поклонился дворецкий. — Я все немедленно выполню.

— Спасибо. — Джудит взбежала но лестнице в свои апартаменты, где все было залито сияющим утренним солнцем, и подошла к высокому окну.

Пришло время все-таки показать Маркусу, кого он взял в жены.

Милли помогла ей переодеться в великолепный пеньюар бледно-желтого шелка, богато украшенный кружевами, наполнила для Джудит бокал мадеры и подала ей нюхательную соль от предполагаемой головной боли.

— Больше ничего не надо, Милли. Я просто посижу у огня, это скоро пройдет.

Милли ушла, а Джудит села перед камином на низкий стульчик и задумалась над шахматной доской. Потягивая вино, она начала восстанавливать позицию, которая была у них несколько дней назад. Это очень отвлекало.

Она знала, что он уже вошел в дом, и, конечно же, как ни старалась, все равно волновалась. Вот слышны уже его шаги по лестнице. Вот скрипнула дверь. Она еще ниже склонила голову над доской, имитируя полную погруженность в разбор партии.

А Маркуса, когда он вошел, вдруг поразило, как она соблазнительно хороша. Рыжие локоны упали вниз, обнажив безупречный изгиб шеи. Его глаза медленно прошлись вдоль тела Джудит. Тончайший пеньюар делал ее почти бесплотной. Внизу белеет обнаженная ступня. А там, под этим нежным одеянием — у него захватило дух, — наверное, ничего нет.

Маркус стоял в дверях, ожидая, когда жена обратит на него внимание. Но поскольку этого не происходило, он захлопнул дверь.

Джудит подняла голову:

— А, это ты? Как ты находишь моих лошадей? — И она вновь переключила внимание на доску.

Маркус был проинформирован, что ее светлость удалилась в спальню с головной болью, и решил закрыть глаза на ее неповиновение. Он намеревался с ней просто спокойно поговорить. Но это уже был явный вызов. Все благие намерения как ветром сдуло. Он подошел к камину.

— Я не желаю, чтобы моя жена вела себя, как вульгарная девка!

Джудит подняла голову. Отбросила прядь со лба, взгляд спокойный, незамутненный.

— А что в этом вульгарного, Маркус, если я ехала через парк?

— Знаешь что, Джудит! Не надо разыгрывать передо мной дурочку. Тебе прекрасно известно, что править одной в высоком кабриолете — это такое же бесстыдство, как и ходить в район красных фонарей.