Ее ногти, впивающиеся ему в спину, доводили его до безумного желания. Сжав одной ладонью шелковистую ягодицу, другую руку он протиснул между бедер, при этом разжимая ее ноги своими коленями.

 — Откройся мне, Мэгги, — хрипло прошептал он, опускаясь ниже и тычась изнемогающим жезлом в мягкое, пытаясь попасть туда, где, он знал, в горячей шелковистой плоти его ждет неземное блаженство.

 Мэгги, ощущая его отчаянное желание, уже была готова ответить на его ласки и принять в себя этого резкого, загадочного мужчину, чтобы он полюбил ее. Но когда она уже раздвинула ноги, картина унизительного прошлого вдруг поднялась стеной. У нее все высохло, она напряглась. Совокупления с Уоленом всегда были болезненными и не приносящими удовлетворения. Женщины в «Золотой лилии» посоветовали ей держать под рукой кувшин с маслом, чтобы облегчить вхождение… Но это было так давно, и он сейчас брал ее так неожиданно…

 Она еще больше напряглась, когда его пальцы, добравшись до внешних губ, раздвинули их, и твердая, распирающая крепость фаллоса вошла в узкий, зажатый проход. Чудо, но там не было сухо. Она ощутила, как плоть гладко скользит вдоль плоти. Он легонько и неглубоко вошел в нее, содрогнулся от возбуждения и устремился вглубь. Ей было немножко неприятно от его тяжести и от своей зажатости, но не так страшно, как казалось. И она продолжала впиваться ногтями в его плечи, стараясь тем самым как бы сообщить ему, чтобы он не так спешил.

 Колин исстрадался по ее телу. Он хотел ее с тех пор, как увидел стоящей на ступенях крыльца борделя в Соноре. Исстрадался за все те недели, что она дразнила и мучила его, и теперь, когда он увидел ее лежащей в ванне, со свисающими через край каштановыми волосами, он просто потерял рассудок. Нежной кожей, благоухающей лилиями, она могла довести мужчину до безумия. Он ощущал, как она извивается, уговаривая его, несмотря на первоначальное сопротивление. Но когда он наконец вошел в ее мягкую влажную сердцевину, она вдруг застыла, словно испуганная девственница…

 Темная волна злости охватила его, подпитывая пламя страсти, и он погрузился вглубь решительным резким движением. Уткнувшись лицом в ее горло, он чувствовал, как отчаянно пульсирует жилка, как Мэгги вцепилась в него, застыв, закоченев безмолвно всем телом.

 — Мэгги? — хрипло простонал он, не двигаясь. Боже милостивый, она так напряглась, словно мужчин у нее не было уже много лет — если вообще были! Но это же невозможно. Его ум что-то судорожно решал, в то время как тело бунтовало против этой неподвижности.

 Мэгги крепко вцепилась в него, благодарная за эту передышку, пока ее тело привыкнет к нему и сможет ответить со всей полнотой, расслабившись после первого натиска, когда напряглись все мышцы от страха. И вот наконец тело одолело разум и могло двигаться во вневременном, неостановимом ритме. Она уже не могла удержаться, приподнимая бедра к нему навстречу. И их тела заскользили на этот раз с легкостью. Она услыхала, как неясный стон сорвался с его губ, когда он вновь двинулся, сначала медленно; затем, чувствуя ее ответ, все решительнее и быстрее.

 От этого блаженства она готова была смеяться, «у нее перехватило дыхание… Когда говорили, что такое бывает, женщины, среди которых она вращалась, которые переносили сам акт со стоической покорностью, считали, что это болтовня. И сама она никогда не верила, что такое возможно. Никогда, пока Колин Маккрори не добрался до ее сокровенного. А этого не мог сделать еще ни один мужчина. Она вскрикнула и помчалась вместе с ним, наслаждаясь этой скользкой от пота кожей, крепостью могучих мышц и острым мужским запахом. Колин, муж ее, любил ее! Она ощутила, как он напрягается все больше и больше, пока с хриплым проклятьем не затрепетал и не погрузился фаллосом еще глубже внутрь.