Вздохнув, она подошла к зеркалу. Глянула на себя. Но нет, глаза ничуть не изменились, сетчатка не налилась золотистым цветом, как у всех веров, зрачок не стал серповидным.

Как можно поверить в то, что ты вер, если в тебе нет их основного признака?

Единственный выход убедиться — сделать анализ крови. Но эта мысль почему-то пугала.

Сейчас, пока не было стопроцентного доказательства, Лика могла тешить себя надеждой, что все это нелепая шутка, обман. Она хваталась за иллюзию выбора, которого на самом деле у нее нет. И в то же время в глубине души она уже знала правду. Знала, что доказательства — это лишь дело времени. Знала и сознательно гнала от себя эту мысль.

Так страус зарывает голову в песок, чтобы не видеть опасность.

Так мы закрываем глаза, когда не хотим видеть правду.

Так Лика не хотела принимать действительность и всеми силами цеплялась за прошлое.

И в то же время она понимала, что долго так продолжаться не может. Надо что-то решать…

Мысли снова вернулись к Кириллу. Она вспомнила взгляд, которым он смотрел на нее там, в кабинете. В его глазах отражалась целая гамма чувств, тех самых, что до этого были тщательно скрыты за линзами. Но больше всего ее потрясла непонятная горечь, словно он сожалел о чем-то.

Она вспомнила, как ее бросило в жар, когда его лицо склонилось над ней. Как она замерла, почти не дыша. Как ждала поцелуя…

Лгать самой себе было бессмысленно: этот мужчина запал ей в сердце. Всего за пару дней он стал вдруг единственно необходимым. И это чувство росло с каждой минутой, проведенной с ним или без него.

Она влюбилась. И не хотела этого отрицать.

Уже лежа в постели, она вспомнила его слова о желании и одиночестве, и поняла, что он имел в виду. Сейчас, как никогда, ей хотелось, чтобы рядом был кто-то большой и сильный. И она даже знала, кто. Чувствовать рядом его присутствие, вдыхать его запах, слышать биение сердца и знать, что она не одна.

Наверное, это гормоны.

Обругав себя идиоткой, она обняла подушку и уткнулась в нее лицом. На глаза набежали слезы. Откуда они только взялись?

Лика помнила, когда плакала в последний раз — когда умерла мама. Тогда, казалось, она вылила все слезы и дала слово самой себе, что больше никогда-никогда не заплачет.

И вот сейчас ее охватила такая тоска, что слезы сами полились из глаз. Одиночество, которое она постоянно гнала от себя, наконец-то настигло ее. И победило.

Лика расплакалась.

* * *

Она так и не ответила на письмо. Не посчитала нужным.

Пробормотав проклятье, Антуан захлопнул крышку бесполезного ноутбука.

Глупая девчонка!

Вот уже несколько дней он следил за дочерью с помощью особой программы. Эта программа, точнее вирус, проникла в ее ноутбук вместе с письмом, а из него через единый аккаунт заразила и телефон. Всего одно маленькое письмо, всего несколько строк — и теперь всякий раз, стоило только Лике заглянуть в телефон или ноут, как ее камера незаметно включалась и начинала транслировать видео.

Антуан поймал себя на том, что ему нравится наблюдать за дочерью. Он испытывал болезненное любопытство, глядя, как она хмурится в экран, как потирает морщинку между бровей, кусает губы.

Он искал в ней собственные черты, хотел убедиться, что она взяла от него нечто большее, чем просто набор ДНК. И постепенно ему начинало казаться, что в чертах ее лица, жестах и мимике он видит себя. Она была его отражением. Только намного моложе и симпатичнее.

Стук в дверь оторвал главу Химнесса от размышлений.

— Мастер? — на пороге появился озабоченный Алекс.

— Проходи. Есть новости? — Антуан кивнул своему приору на свободное кресло.

— Есть. Но они вам вряд ли понравятся.

Алекс положил на стол папку, которую держал в руках.