– Поздно, Элиза, – тихо ответил он. – Мадам Ле Фаню покончила с собой, предварительно умертвив детей. Не смогла вынести позора.

Я закрыла глаза и стала глубоко дышать, пытаясь обуздать гнев. Он бурлил во мне, угрожая вырваться наружу. Список загубленных жизней увеличивался.

– Скажите, мистер Уэзеролл, кто он? – допытывалась я. – Кто творит все эти ужасы?

– Мы скоро узнаем, – вздохнув, пообещал мне мой наставник. – Можешь не беспокоиться.

И снова – никаких действий. Я не сомневалась: мои враги думали, что ныне безраздельно главенствуют над орденом, а я больше не представляю опасности. Насчет последнего они заблуждались.

Когда и это не помогло, он стал мне угрожать. Если только я попытаюсь уехать, то еще раньше прочувствую на себе, каково быть поколоченной рукояткой костыля, провонявшей потом его подмышки. Словом, «только попробуй!».

Я проявляю (не)терпение.

У нас не раз возникал разговор о переносе тайника в другое место. Рано или поздно кто-то его обнаружит. Во всяком случае, так считал мистер Уэзеролл. Тема переноса тайника стала еще одним видом оружия в его арсенале. Наша война мнений не прекращалась. Нескончаемый «тяни-толкай» насчет того, должна ли я остаться (он говорил «да») или покинуть хижину (я говорила «да»). Я окрепла, вернула все прежние навыки. Наедине с собой я негодовала, возмущаясь собственному бездействию. Я представляла безликих врагов, шумно радующихся победе и поднимающих издевательские тосты в мою честь.

– Вот и старая Элиза вернулась, – ворчал мистер Уэзеролл. – Точнее, юная Элиза. Бесшабашная девчонка. Ей ничего не стоит съездить в Лондон и затеять вражду, последствия которой аукаются нам до сих пор.

Конечно же, он был прав. Мне хотелось стать взрослой, более рассудительной Элизой, достойной предводительницей ордена. Мой отец никогда и ничего не делал сломя голову.

Но мои мысли неизменно возвращались к необходимости «что-то делать». Наверное, другая, более рассудительная девица спокойно завершила бы свое образование, как и положено послушной куколке. А «бесшабашная девчонка» Элиза предпочла действовать, отправилась в Кале, где началась ее взрослая жизнь. Меня будоражило и злило сознание того, что я бесцельно трачу время, не предпринимая никаких действий. Это сердило меня еще сильнее, а я и так была достаточно сердита.

Сегодняшнее происшествие усилило мое желание начать действовать. Я имею в виду позднее возвращение мистера Уэзеролла, стоившее мне немалых нервов. Едва они с Жаком подъехали, я стрелой вылетела во двор.

– Что у вас стряслось? – спросила я, помогая мистеру Уэзероллу выбраться из повозки.

– Сейчас расскажу, – хмуро ответил он. – Мне еще чертовски повезло, что наш парень не переносит вони сыров.

Он кивнул в сторону Жака, успевшего развернуть повозку.

– Я ничего не понимаю. При чем тут сыры?

– А при том, что, пока Жак, по обыкновению, дожидался меня на улице, произошло нечто странное. Точнее, он увидел нечто странное. Мальчишку, который болтался поблизости от магазина.

Мы одолели половину расстояния до хижины, где я намеревалась сварить мистеру Уэзероллу кофе и послушать его рассказ. Но произнесенные им слова заставили меня остановиться.

– Может, я чего-то не дослышала?

– Все ты дослышала. Говорю тебе: какой-то малолетний негодяй шнырял по площади.

Итак, некий сорванец болтался по площади. Я усмехнулась и сказала, что это обычное времяпрепровождение уличных мальчишек. В ответ мистер Уэзеролл раздраженно зарычал:

– Не какой-то сорванец, а на редкость пронырливый.