– Он мертв, – ответил Арно.

Сказано это было с какой-то странной интонацией, будто гибель Лафреньера – лишь малая часть истории.

– Что? – спросила я, бросая на Арно сердитый взгляд.

Он не успел ответить. Грянул мушкетный выстрел. Пуля ударила в стену совсем рядом, и на нас посыпался дождь каменных осколков. Похоже, стрелки засели в помещениях второго этажа.

Арно схватил меня за руку. Часть моей личности, продолжавшая его ненавидеть, хотела вырваться и бросить что-нибудь вроде «Спасибо, сама справлюсь». Но в памяти мелькнули слова мистера Уэзеролла. Арно сюда пришел исключительно ради меня, и сейчас это было главным. Я не стала выдергивать руку.

– Объяснения будут потом, – быстро проговорил Арно. – А сейчас двигаем отсюда!

Из окон по нам снова дали залп, но мы уже неслись к воротам, торопясь убраться из этого опасного места.

Впереди находился лабиринт из живых изгородей: заросший, неухоженный, но не переставший быть лабиринтом. Плащ Арно развевался на бегу, капюшон откинулся сам собой. Я смотрела на красивое лицо молодого мужчины, мысленно переносясь в прежние, более счастливые времена, когда над нами еще не довлели тайны.

– Помнишь лето в Версале, когда нам было по десять лет? – спросила я.

– Помню, что я заблудился в том чертовом лабиринте и проплутал целых шесть часов, а ты за это время успела слопать мою порцию десерта, – ответил он.

– Тогда постарайся сейчас не заблудиться, – крикнула я и побежала вперед.

В моем голосе отчетливо слышались нотки радости. Только Арно мог это сделать для меня. Только Арно мог внести свет в мою жизнь. Если и был момент, когда я его по-настоящему «простила» – разумом и сердцем, – думаю, это случилось, когда мы бежали по лабиринту.

Я отошла, предоставив Арно разбираться с наемником. Я восхищалась умению Арно владеть мечом. Не стоит забывать: меня начали учить сражаться с восьми лет. Арно тогда сражался с алгебраическими примерами, которые ему задавал наш учитель. Из нас двоих я была гораздо опытнее по части сражения на мечах.

Но он нагнал упущенное. Очень быстро нагнал.

Увидев мой восхищенный взгляд, Арно наградил меня улыбкой, от которой могло растаять мое сердце, если бы оно в этом нуждалось.

Мы выбрались из лабиринта и оказались на бульваре. Вот где, невзирая на поздний час, бурлила жизнь. Я давно заметила одну характерную особенность, проявившуюся сразу после революции: люди стали больше кутить. Теперь они проживали каждый день так, словно он был последним.

Революционные толпы развлекали уличные комедианты, акробаты, жонглеры и кукольники. Недостатка в зрителях не было. Кое-кто уже успел изрядно напиться, другие уверенно двигались к этому. Почти у всех – счастливые лица и улыбки во весь рот. Со множества бород и усов капало пиво и вино. Усы и бороды нынче стали знаком поддержки революции наряду с красными «шапочками свободы», мелькавшими повсюду.

Неудивительно, что трое подвыпивших сторонников революции, направлявшихся в нашу сторону, застыли в полном недоумении. Почувствовав, что я готова взяться за меч, Арно остановил меня, слегка сдавив предплечье. Любому другому такая дерзость стоила бы пальца, а то и двух. Но не Арно, которого я готовилась простить.

– Давай встретимся завтра за чашкой кофе, – предложил он. – Там я тебе все объясню.

По периметру площади стояли здания из красного кирпича. Пройдя через одну из массивных сводчатых арок, я сделала несколько шагов и вдруг замерла.