– Ты не сердишься на Вильму? – спрашивает она.

– Нет.

– Но ты, наверно, удивился?

– Я все время не перестаю удивляться!

Сильный ветер бьет прямо в лицо. Море вздувается и темнеет.

– Но этот романс… – Нина останавливается и прикладывает ладони к пылающим щекам. – Ты знаешь, я с первого раза все в нем поняла. Мне кажется, я сама его написала!

– Никто не споет его так, как ты!

– Потому что никто не почувствует… Нет, ты делаешь со мной чудеса!

Ручей бежит по траве. Нина, смеясь, отступает.

– Какой быстрый! Должно быть, стремится к морю. Добежит ли?

– Ведь море близко!

– Нет, это только кажется… Ах, Эдвард! Сядем здесь на скамью. Твоя куртка такая теплая! Вот так… И отчего это все время звонят в колокола?

– Сегодня воскресенье.

– Ах да, сегодня воскресенье! Праздник… Скажи, это нам не снится: это утро и все, что с нами происходит?

– Нет. Но я не знаю…

В его глазах появляется беспокойное выражение. Он прислушивается к звону. Да, это не только колокола… Может быть, снится…

Она натягивает на себя сползающий конец куртки.

– Я не могу объяснить, – говорит она тихо. – До сих пор в моей жизни все было как будто ненастоящее… И я могла не беспокоиться, если и была несовершенна… А сейчас я вижу перед собой жизнь, и она требует от меня так много, что я боюсь. Ведь счастье – это уже не мечта; это надо заслужить!

– Не говори так! Чем же я заслужил это?

– Ты… – Она замолкает и прячет голову на его груди. Но, и закрыв глаза, она видит перед собой жизнь, которая отныне требует совершенства. – Я все время говорю пустяки, оттого что хочу сказать слишком много. Но ты должен простить меня… И за эти прошедшие месяцы, когда ты страдал по моей вине. Это не отомстит за себя когда нибудь в будущем?

– Ах, что ты говоришь! Простить – тебя?

Через несколько минут она сбрасывает с себя куртку и выпрямляется. Ее лицо немного побледнело: солнце зашло за тучу, и все освещение изменилось.

– Тебе уже не холодно? – спрашивает он робко. – Ты не обиделась на меня?

– За что? За то, что ты только теперь догадался меня поцеловать?

Она смеется и вдруг становится серьезной.

– Я думаю о том, что с нами будет в такое же утро через сорок… нет, через пятьдесят лет, когда мы отпразднуем нашу золотую свадьбу!

– Что?

– Будем считать с сегодняшнего дня, хорошо?

– О Нина!

– И вот наступает такое же утро… через пятьдесят лет. Разве так не бывает?

– Это так далеко…

– Невообразимо! Но ты подумай! Теперь нам вместе сорок лет. А тогда будет сто  сорок! Тебе не страшно?

– Нет.

– Почему ты улыбаешься? Ты не веришь в это? Да, это так далеко. Но даже то, что сейчас, кажется мне сном, – это утро и то, что мы сейчас вдвоем…

Он понимает ее. Поверить невозможно. Страдание реально. И ожидание чуда реально. Но счастье, которое пришло и сверкает вдали серебряным морем и звенит в воздухе колокольным звоном, счастье, которое рядом, которое смотрит из больших испуганных глаз, непостижимо и нереально. Это действительно похоже на сон.

Не только колокол звучит. Хор кузнечиков в траве – точно маленький оркестр, играющий под сурдинку, и это сливается с журчанием ручья. И, как в детстве, в лучшие дни, слышится, как в воздухе дрожат невидимые струны.

…Они идут по тропинке, держась за руки. Уже попадаются прохожие. Пожилая пара идет им навстречу. Женщина смотрит на них во все глаза.

– Совсем дети! – слышат они за собой ее голос.