Но, против обыкновения, ее предсказания насчет дочери были скорее радужны. Сезон, проведенный в Париже, укрепил ее надежды. Правда, юная Нина заметила, что в Париже все женщины имеют успех, но фру Хагеруп знала свое. Она уверяла мужа, что будущий парижский сезон будет для Нины решающим во всех отношениях.

– Уверена ли ты, душенька, – спрашивал ее благодушный Герман Хагеруп, – что девочка захочет уехать в Париж? Мне кажется, она предпочтет здесь остаться…

– Вам всегда что нибудь кажется! – отрезала фру.

– Нет, право, душенька, – продолжал Герман. – У меня такое впечатление, что мой племянник Эдвард бывает здесь не ради нас с тобой и что… его очень хорошо принимают…

Когда фру приходилось переживать какое нибудь сильное чувство, она вспоминала соответствующее место из роли. Так, покидая сцену, она простилась с товарищами словами Орлеанской Девы: «Иду от вас и не приду к вам вечно!»

Но теперь она даже не могла вспомнить ничего подходящего. Тот, кого она должна была опасаться, был в ее глазах слишком ничтожен.

– Моя дочь! – воскликнула она. – Да нет, вы что то спутали! Вы просто плохого мнения о своей дочери!

– Я не плохого мнения, друг мой, я просто не разделяю твоего мнения об этом мальчике. Еще неизвестно, не является ли это блестящей партией для нашей дочери!

– Боже мой! Такое ничтожество!

– Однако, душенька, он композитор…

– …который ничего не имеет, ничего собой не представляет и пишет никому не нужную музыку!

– Он еще очень молод…

– В том то и дело! Но моя дочь не может увлечься каким то мальчишкой. У нее должен быть муж, который прославит ее!

– Вот я и думаю, что он прославит…

– Ха ха ха! – ответила фру.

Она не поверила мужу и решила поговорить с Ниной, чтобы вместе посмеяться над «забавными бреднями». Спокойный ответ Нины вывел ее из себя.

– Во всяком случае, раньше чем через шесть лет ты не сможешь решать свою судьбу! – сказала фру.

Это был намек на то, что по датским законам молодым людям обоего пола не разрешается вступать в брак без согласия родителей до двадцати пяти лет.

– Но меня уж к тому времени не будет, – прибавила фру Хагеруп, – слава богу!

К большому огорчению Нины, и отец, который всегда был на ее стороне, теперь не поддержал ее.

– Подождем, дружочек, хотя бы первого значительного успеха, – сказал он. – Я уверен, что это будет гораздо раньше, чем через шесть лет…

Первая премия, которую Григ получил по конкурсу филармонии за свою увертюру «Осенью», и командировка в Италию на казенный счет не были сочтены «значительным успехом». Папа Хагеруп сказал: «Подождем еще немного!» А его жена не верила в справедливую оценку жюри. «Это все одна компания! – говорила она о музыкантах. – Они всегда поддерживают друг друга!» Об актерах, своих бывших коллегах, она отзывалась иначе: «Всякий только и думает, как бы тебя утопить!»

Италия для норвежца – это прекрасная, но непонятная страна. Эдвард был не столько обрадован всем увиденным, сколько ошеломлен. К концу дня, полного впечатлений, он чувствовал себя разбитым. От дирижера, с которым он познакомился в Риме, он не узнал ничего нового.