— И как часто ты освобождался поздно… или рано? — очень ревнивой дурочки. Он-то сразу в лоб спросил о том, кто был у нее до. А она… Ей вроде как не положено таким интересоваться, достался опытный мужик — вот и радуйся, что весь свой опыт теперь станет применять к тебе, но… Было это самое «но».

Имагин хмыкнул, пошевелился, извернулся так, что теперь уже его дыхание дразнило кожу на ее плече, начал мелко целовать, поднимаясь вверх по шее, к самому уху.

— Мой первый секс произошел, мелкая, когда ты пошла… в третий класс. И вот с того момента, время от времени, я освобождался поздно… или рано. — Настя поморщилась. — Звездочки на моих погонах мы сейчас считать вряд ли будем, хорошо? Но кое-что скажу. Не забивай себе голову глупостями. Так, как сохну по тебе, я еще никогда не сох. И не хочу.

— Сохнуть не хочешь?

— Не хочу больше ни по ком вот так…

Настя развернулась, пришлось даже отпустить злосчастное одеяло, обняла Глеба, какое-то время глядя в глаза, а потом поцеловала в губы.

Она сама называет это влюбленностью, он… неважно как, пусть как хочет, так и называет. Но чувствует наверняка то же. То же, только по-мужски. Влюбиться в Имагина — это был огромный риск, но насколько же это того стоило!

Мужчина оторвался от ее губ нехотя, прошелся взглядом по открытому для прикосновений телу, снова развернул, замотал, не забыл оставить просвет для рук, проник под… Они только еще немного поговорят, а потом — обязательно, непременно продолжат.

— Поехали завтра во Дворец спорта.

— Зачем? — Настя снова откинула голову на мужское плечо, чуть повернула, разглядывая его лицо в темноте. Достала руку, провела указательным пальцем по носу — от кончика до переносицы, обрисовала контур брови, коснулась ресниц, улыбнулась, когда он моргнул.

— Там завтра матч хоккейный, ходила когда-то?

— Нет.

— Ну вот. Вдруг понравится?

— Хорошо. — Даже если не понравится, все равно понравится. Там будет он, там, возможно, будет холодно, и Глебу придется греть ее, обнимая, он будет непременно много говорить — все терпеливо объясняя. Ну и это ведь тоже часть его жизни. Значит, ей понравится.

— Тогда пообедаем, и туда.

— Ага.

— И еще…

Глеб перехватил ее руку, опустил, сжал в своей, второй тоже зафиксировал, прижав к себе чуть сильней. Складывалось такое впечатление, будто мужчина боится, что после его слов Настя начнется вырываться.

— Твои приезжают через неделю, правильно?

Девушка кивнула.

— Давай это время ты у меня поживешь? — на Настю смотрели до ужаса серьезно. Так, что впору выуживать-таки руку из хвата, а потом вытягивать, выпятив большой палец, и в лучших традициях гладиаторских боев держать паузу прежде, чем поднять палец вверх или опустить, оглашая смертельный вердикт.

Делать этого Настя не собиралась. Долго смотрела в глаза серьезного мужчины, а потом спряталась на его же плече, выдыхая ответ очень тихо.

— Хорошо.

Ну вот. А планировала ведь этому сопротивляться. Действительно планировала. Попросить отвезти домой, вернуть ключи, забрать шмотки. Умом планировала сделать это, а сердцем надеялась, что он предложит остаться. Сегодня, на неделю, вообще.

Пожалуй, слишком опрометчиво, но… на вообще она тоже, наверное, согласилась бы. Хорошо, что он об этом не догадывался. Хотя и этой победы ему было достаточно, чтоб очень даже обрадоваться.

Имагин расплылся в улыбке, а потом стал уговаривать.

Сначала — повторить, но уже громко, четко, внятно.