— Я ею живу. Как умею.

Не поняла… Антонина покачала головой, сдаваясь. Она уже не впервые пыталась убедить невестку в том, что давно пора жить дальше. Чем-то увлечься, чем-то заняться, дать кому-то шанс. Она любила сына. Чтила память о нем, но еще слишком ясно видела, что Наташа сжирает саму себя. И это рано или поздно закончится крахом. Так нельзя. Вот только и эта попытка — как об стенку горох. Значит, будут следующие.

— Ладно, лучше расскажи мне, что ты знаешь об этом Настином Глебе?

Какое-то время Наталья смотрела недоверчиво. Думала, свекровь пытается отвлечь, чтоб через какое-то время снова вернуться к теме, которая для нее была очень болезненной, но потом чуть расслабилась, плечи поникли, голова опустилась.

— Я только со слов Насти знаю кое-что о нем.

— Ну и что же?

— Он старше… Ему двадцать восемь.

— Не беда, — Антонина отмахнулась, пожимая плечами.

— Ну как же… Она ведь ребенок совсем.

— Наша Настя? — свекровь окинула Наталью удивленным взглядом. — Вот уж кто у нас совсем не ребенок, так это Анастасия. Она у нас мудрее некоторых, — шпильку в свой адрес Наталья пропустила.

— Все равно, он-то…

— Не придумывай проблемы там, где их нет, Наталья. Он-то… Он-то нагуляться уже должен был успеть, что хорошо. Пусть вон теперь ее гуляет, обхаживает, добивается. Нашу Настеньку так просто не отдадим!

— Он обеспеченный. Машина такая…

— Вы только посмотрите на нее! — не выдержав, Антонина хлопнула в ладоши, поворачиваясь к собеседнице всем корпусом. — Ты мне сейчас недостатки перечисляешь или причины, по которым я его даже заочно уже одобрить должна?

— Неправильно это, Антонина Николаевна. Каждый сверчок, знай свой шесток… А вдруг он вскружит ей голову всем этим опытом и богатством, а потом бросит? Растопчет сердце и пойдет дальше, покорять? Опасно это, понимаете?

— Не понимаю, — взгляд свекрови стал серьезным, даже немного жестким. — Ты права, Наташенька, каждый сверчок, знай свой шесток. Только вот ты… совсем не знаешь Настенькин.

Не спеша ничего объяснять, она поднялась с лавки.

Страхи Натальи — они логичны и понятны. Она тоже когда-то волновалась, отдавая сына в руки незнакомой женщины, пусть причины были иные, но суть та же, вот только… За Настю стало обидно. Их сверчок-то достоин лучшего. Достоин любви, заботы, обожания. И если этот Глеб — именно тот, кто будет любить. Любить так, как она заслуживает, а она в ответ даст ему ту любовь, которой достоин он, все сомненья Натальи — пшик.

Невестка догнала ее очень скоро. Какое-то время шла рядом, а потом схватила за локоть, согнула его, нырнула рукой в образовавшееся пространство, прижимаясь к боку свекрови. Они пошли в ногу.

— Я просто волнуюсь за нее, вот и все.

— Я понимаю, — и Антонина тут же оттаяла. Улыбнулась, глядя на невестку ласково.

— Она такая влюбленная ходит… вы бы видели.

— Я слышала, голос даже поменялся.

— Ну вот. Они либо вместе, либо из телефона не вылезают — то звонят, то эсэмэсятся. Настя даже на подколки Андрея не реагирует.

— Вот маленькая шкода! Нельзя влюбленную сестру трогать! — Антонина погрозила пальцем воздуху, представляя ехидную улыбочку на лице Андрея Владимировича.

— В общем, у нас все сложно…

— В общем, ничего у нас страшного, Наташ. Но, похоже, скоро будем нянчить внуков.