* * *

Тася ничего не спрашивала, помогла мне нагрузиться хламом и взялась одевать девочек. Я тоже ничего не спрашивал: такие разговоры не для детских ушей. Сходил до контейнерной площадки — не спеша, наслаждаясь окружающей зеленью, теплым ветром, чистотой и порядком. Вернулся, переодел потрепанную футболку на свежую рубашку и натянул кроссинговые боты полесско-еврейского пошива.

— Поехали в молочное кафе? Самое то: творожные пампушки, сырники, блинчики с творогом, блинчики по-польски... — мы шли к стоянке, где был припаркован "козлик".

Девчонки нарезали вокруг нас круги, гоняясь друг за другом.

— Лазанки, — сказала Тася и взяла меня за руку.

— Какие "лазанки"? — удивился я.

— Ну, лазанки, ламанцы... — она отбросила прядь волос с лица. — Ты что, не местный что ли?

— Шо? Только не начинай, а? А то знаю я эти разговоры: блинчики, налисники, подтурахи, оладушки... А потом двое уже лупят друг друга табуретками!

— Хи-и-и-и! Тебя табуреткой не прошибить, Белозор! Вон Сереженька-прости-Господи дверью пытался — ничего у него не получилось. Нужен железный лом, не меньше! — и резко вильнула бедром, столкнув меня с тротуара на газон.

— Ах, так! — я мигом подхватил ее на руки, прижимая к себе гибкое, сильное тело. — Всё! Попалась!

— Эй! — крикнула Ася. — Это я хоцю на лучки! Мама — больсая, она мозет песьком! А я устала идти!

— А я хочу пить, — сказала Васька. — Березовый сок.

Правду говорят: йети — цветы жизни!

На стоянке Тася не задумываясь обошла "козлик" кругом — привыкла садиться за руль, а потом спохватилась, достала из кармана брючек ключи и кинула их мне:

— Лови, хозяин! Я накаталась уже, твоя очередь. Суровый транспорт, никакая не роскошь, а средство передвижения...

Я поймал связку, которая больно ткнулась в руку, открыл дверцы, постоял немного, давая нагретому на солнце салону проветриться, и полез внутрь. Однако! Новые бархатные чехлы, коврики под ногами без единой соринки, всё чистенько, аккуратненько! Где мои обертки от конфет, крошки, бутылки из-под боржома и обрывки листков с заметками?

— Ого! — только и смог проговорить я. — Красота!

— А я вообще-то хотела карету с лошадьми, — заявила Вася. — Но "козлик" тоже ничего.

— Представляешь, в "Волге" ее укачивает, а в "козле" — не укачивает! Фантастика! — Тася подсадила младшую дочь на заднее сидение.

— Представляю, — кивнул я. — Поехали есть лазанки!

* * *

Глава 24 в котором совершается священнодейство, и проясняется семейное положение Волкова

Дом оказался всё же с мезонином, а не с мансардой. Потому что мансарда — это жилое чердачное помещение, а мезонин — надстройка над самой серединкой здания. Я такие дачи представлял себе, когда читал "Бибигона" Корнея Чуковского, про Переделкино. Ну, знаете: высокая крыша из крашеной жести, крыльцо с цветными стеклышками, круглое окно на фронтоне, резные наличники, каменные дорожки в старом саду, аккуратная беседочка...

Никогда не бывал в Переделкино, но в детстве казалось, что писатели должны жить как-то так. Насчет журналистов подобной уверенности не было. И вот теперь — такая возможность была мне предоставлена.