— Валентин Васильевич обычно машину присылает... — Волков ухватил своими крепкими желтыми зубами драник и проглотил его, кажется, не жуя.

Сазонкин! Так что — приглашал сам Машеров? Ну да, там в заказнике Выгонощанском у него вроде охотничий домик строился...

— Послушайте Василий Николаевич, я не считаю себя вправе...

— Да бросьте вы. Я точно слышал — он, — Волков воздел палец к потолку, — Сам сказал, что нужно пригласить Белозора. Ты "Комсомолку" когда последний раз читал?

— Э-э-э-э-э... — я даже растерялся.

Парадокс, согласно которому журналисты очень редко читают ту газету, в которой публикуются, существовал и в этом времени. И если с "Маяком" дело обстояло попроще — в Дубровице просто не было других газет, то работая в "Комсомольской правде" я действительно уделял очень мало внимания этому изданию...

— Там же с партизаном этим, бородатым, на цельную страницу статья! — сказала Пантелевна. — Ты ж ее и писал, Германушка! И не страшно тебе было с таким басмачом рядом?

Ох-ре-неть! Это что — вышло интервью с Масудом?

Бабуля сходиа в другую комнату и вернулась с газетой:

— Вот, я выписала, хотя и не комсомолка давно! Как ты туда працаваць устроился, Германушка, так и выписала! Гляди! Басмач, конечно, страшэнный, но розум есть, точно!

На довольно крупной фотографии, которую сделал я в горном оазисе далекого теперь Панджшера, сидел на плетеном стуле Ахмад-шах и по-своему, по-особому щурился: с газетной полосы — прямо в душу. Заголовок был броским, кричащим: "МИР ДЛЯ АФГАНИСТАНА: ИНИЦИАТИВА МАСУДА" Дела-а-а!

— Эскизы я забираю прямо сейчас, и Белозора вашего — тоже, но потом. Да! — Волков встал из-за стола. — До Ивацевич путь неблизкий, выезжаем в пять утра. Заеду за тобой сам, "козлика" своего оставишь... Всё, спасибо за угощение, мне пора, надо еще на завод заехать, и ребятам ваши идеи завезти, да!

Он быстрыми шагами пересек комнату и, взмахнув рукой, вышел за дверь. Подошвы его ботинок гулко простучали по дорожке, клямкнула калитка...

— Стласьный дядя! — сказала Ася, выглядывая из-за печки. — Он сьто — волк?

Вот уж воистину — устами младенца...

* * *

Девчонок мы оставили ночевать у Пантелевны, а сами пошли ко мне, держась за ручки — как в детском садике.

— Слушай, Тась... Я не буду получать квартиру в Минске, ладно? Иначе с этой хатой придется расстаться, я так понимаю... А жалко! — силуэт белозоровского дома рельефно выделялся на фоне ночного лунного неба.

— Почему — придется расстаться? — удивилась Тася.

— Ну, типа мелкобуржуазно: дом в Дубровице, квартира в Минске, дача в Узборье... Это вообще — законно?

— Да? Не знаю... Есть же наверное какие-то документы, нормы на этот счёт... Но ты как хочешь. Нам и моей двушки на Зеленом Лугу хватит, правда! Тем более, действительно — дача... — она повела плечиком, обозначая сомнение.

Очень у нее это изящно получилось, и я не удержался, притянул девушку к себе:

— Таисия Александровна, а баньку-то я затопил два часа назад...

— Это на что это вы намекаете, Герман Викторович?

— Ну, вы — привлекательны, я — чертовски привлекателен...

Когда ровно в пять утра на улице раздался гудок клаксона машины Волкова, я с большим сожалением выбрался из-под одеяла. Сделать это так, чтобы Таисия не проснулась было практически невозможно: во сне девушка обняла меня за шею и закинула ногу мне на бедра. Но я, кажется, справился, проявив чудеса такта и эквилибристики.

Прыгая по комнате в штанах — тех самых, с карманами — я поймал укоризненный взгляд совы из мыльного камня.