— Ну, ну... — кажется, правая рука ее уже нашарила монтировку под сидением. — И что?

— Что-что... Я жил в квартире, а они тоже там жили, но с одним бравым разведчиком... Кажется, он — разведчик, но это не точно.

— В каком смысле — они с ним жили? Втроем? — глаза ее округлились, а на щечках снова появился румянец. — Это как?

Как же мне нравится это доброе и наивное в целом время и эта смущенная девушка!

— Это очень бравый разведчик, поверь мне... Может, еще познакомитесь.

— Ох, чувствую, ты там в своей "Комсомолке" далеко не все понаписывал...

— И десятой доли нет, — довольно ухмыльнулся я.

В общем, дорога пролетела незаметно.

* * *

Пели птички, слетали на землю первые желтые листочки с груш и яблонь, а два новоиспеченных жителя провинциальной столицы (в Союзе бывают и такие) стояли кверху пятыми точками и копошились в земле, доставая оттуда главное достояние земли белорусской — бульбу!

— Э-э-э-э, курва! — сказал я, наткнувшись вместо картофельного клубня на личинку майского жука. — Какая гадость!

Пожалуй, страшнее этих тварей были только личинки медведки!

— Что там? — Тася оторвалась от своего рядка.

— Это так, я с природой общаюсь... Я вот что понять не могу — почему так поздно копаем-то?

— Пантелевна сказала — паводок сильный был, огород — низко, сажали — поздно.

— А! Паводок — да... — всё-таки далёк я был от тонкостей аграрного цикла, чтобы чувствовать себя внутри него просто и естественно.

Вроде и у земли с детства — и я, и Белозор — и прополка-поливка-уборка мимо меня не проходили, а вот такой простой вещи не осознаю. Дети занимались чем-то в доме у Пантелевны — наверное, играли с котятками, которых подбросили сердобольной старушке в палисадник несердобольные люди. Сама бабуля вышла на крыльцо и с хозяйским видом поглядывала на мешки с урожаем, которые стояли тут же, у стены хаты.

Я с кряхтеньем разогнулся, поднял кош с вожделенными клубнями и направился в ее сторону. Занимаясь копкой картошки главное — помнить о драниках! Иначе можно впасть в депрессию. Рост позволял заглянуть за забор, и я заметил еще одну старушенцию — ее звали Кондратьевна, какая-то белозоровская дальняя то ли родственница, то ли свояченица. А по терминологии Аськи она проходила как "подлюга" Пантелевны.

Скрипнув калиткой "подлюга" сунула свой нос во двор и провозгласила, решительно шагая по дорожке к заветным мешкам с картошкой:

— Прыйшла паглядзець, якая ў вас тут бульба. Гаўно ваша бульба, гэтак сама, як и мая! Здрасьце!*

Я хрюкнул и отвернулся, Тася, кажется, носом зарылась в борозду, чтобы никто не видел, как она там хихикает.

* * *

На драники к нам заехал Волков. Каким чудом этот хищник от деревообработки узнал о том, что я в Дубровице — то мне неведомо. Но он совершенно невероятным образом обаял Пантелевну, рассыпался в комплиментах Таисии, и, дирижируя вилкой с наколотым на ней золотистым куском картофельного лакомства, принялся комментировать эскизы мебели:

— Таисия Александровна, так и знайте — если в Раубичах вас обидят, жду у себя на заводе! Мне нужен художник-оформитель! Так, а это что... Из массива? Мгм... Хороший пластик — это, конечно, вопрос, это надо договариваться, да!. Минимализм? Мне нравится! Так! Я вот вообще-то за другим ехал, а вы мне тут столько всего вывалили... Белозор, признавайся, тебя уже звали в Выгоновское или эта миссия мне выпала?

— Меня? — удивился я. — Пока никто не звал. Но я сюда сорвался, к Пантелевне... Может в корпункт звонили...

— Валентин Васильевич обычно машину присылает.