– Думаю, это гиппопотам. – Джиджи ярко улыбается.

– Ты слишком много улыбаешься, – тут же ворчу я.

– Какой кошмар. Так арестуйте меня, офицер. – Я в ответ только закатываю глаза. – Думаю, истинная проблема в том, что это ты улыбаешься недостаточно.

– У меня от улыбки лицо болит.

– Но ты просто красавчик, когда улыбаешься. И кажется, что к тебе гораздо легче подойти.

Я бледнею.

– Детка, я не хочу, чтобы люди ко мне подходили. Это же просто ужасно.

Она ошеломленно приоткрывает рот.

– Ты что, только что назвал меня деткой?

– А я так тебя назвал? – Сам даже не заметил.

– Назвал.

Вот черт. Надо следить за собой.

Ненадолго повисает тишина. Ну, не совсем тишина. Симфония полей Дэна Греббса по-прежнему наполняет комнату для терапии. Вот-вот сработает таймер.

– Насчет того, чем мы занимаемся, – начинает Джиджи, и у меня вырывается смешок. – Что? – она тут же ощетинивается.

– Ничего, я просто этого и ожидал. Я назвал тебя деткой. Это должно было случиться.

– И чего же ты ждал?

– Разговора о том, кто мы друг другу. Клянусь, у девчонок это в ДНК заложено. Вам вечно надо знать, как другой воспринимает ситуацию.

– Разве плохо понимать, как мы друг друга воспринимаем? Знаю, мы только однажды занимались сексом…

– Мы им занимались раз сто за одну ночь, это считается за один раз? – спрашиваю я. Мне правда любопытно.

– Ты прав. Тут как с собачьим возрастом. Одна ночь равносильна двум годам отношений.

Я фыркаю не хуже тех гиппопотамов из африканской саванны.

– Но… ведь никаких чувств нет, верно? Только физическая разрядка. – Она машет рукой между нами, потом морщится, когда грудь ее окатывает вода. – Очередной инструмент в нашем тренировочном арсенале, чтобы мы оба могли расслабиться. Верно?

Когда я не отвечаю, она решает надавить.

– Ну?

– Ты хочешь знать, есть ли какие-то чувства? – спрашиваю я, пожимая плечами. – Что ж, когда я был в тебе, ощущения были потрясающие.

– Я не это имею в виду. – И все же на щеках у нее выступает румянец.

– И когда ты кончила мне на лицо, ощущения были действительно потрясающие, – продолжаю я. Теперь она неловко ерзает в ванне. Мило.

– Прекрати, – ворчит она. – Мы сидим в ледяной ванне.

– И что? – Я опускаю руку под воду и кладу себе на пах. Она, разумеется, все видит.

– Только не говори мне, что способен на эрекцию, сидя в ледяной воде. У тебя что, серьезно встал?

– Нет, – со смешком отвечаю я, но тут же перехожу на серьезный тон, потому что знаю, что, если не сделаю этого, она вернет наш разговор к началу. – Слушай, я обхожусь без чувств.

– О-о-о… Он обходится без чувств, – саркастично тянет она. – Боже мой, Райдер. Ты такой крутой и суровый.

– Я тут ей душу открываю, а она насмехается.

– Душу он открывает, ну надо же! Я просто вот о чем говорю: нельзя взять и решить, что обойдешься без чувств. Иногда чувства подкрадываются незаметно.

– Не ко мне, – хотя в последнее время я стал в этом сомневаться.

Некоторое время она молчит, потом вздыхает.

– Полагаю, это в любом случае неважно. У меня-то тоже никаких чувств не возникает.

Я не могу придумать ни единого разумного объяснения охватившему меня разочарованию.

Вообще-то ее слова должны были привести меня в восторг.

Так почему же ощущение такое, будто мне в живот воткнули кинжал?

– Мы слишком разные, – продолжает она – Например, я больше всего люблю слушать вот такое, – она кивает в сторону колонки на бортике.