Несколько секунд мы сидим в тишине, и только шелест африканских кустарников служит фоном нашей холодотерапии.

– Почему ты ненавидишь Северную Каролину? – спрашивает наконец Джиджи. Любопытство, видимо, пересилило.

– Я там однажды застрял.

– Не пояснишь?

– Не-а.

Она смеется.

– Да ты правда ненавидишь разговаривать.

– Спасибо, что заметила.

– Милый, это не комплимент был. Знаешь, кто еще никогда не разговаривает? Серийные убийцы.

– Тут я не согласен… Судя по всему, полно всяких ненормальных, которые просто обожают излить душу.

Джиджи опускается ниже, и вода хлещет по бокам ванны. Выражение лица у нее мученическое. Кожа побелела от холода.

– Ты смотрел передачу моего отца вечера вечером?

Я мрачно гляжу на нее.

– Да.

– А с чего такая кислая мина? Он тебе комплимент сделал.

– Вообще-то нет.

– Он сказал, что ты эффективен, и похвалил твое умение обращаться с клюшкой.

– Нет, это все сделал Джейк Коннелли. А у твоего отца был такой вид, будто его за нос держали и заставляли со всем соглашаться.

– Я тебя уверяю: если Джейк считает, что ты хорош, папа тоже так считает. Тебе просто надо найти способ заставить его закрыть глаза на то, что случилось на международном чемпионате. У него пунктик на драках. – Она на мгновение затихает. – Не знаю, много ли ты слышал о его прошлом, но он поддерживает так много благотворительных организаций для жертв домашнего насилия, потому что и сам когда-то был жертвой такого насилия.

Я медленно киваю.

– Да, об этом я знаю.

Об этом много писали, особенно учитывая тот факт, что Грэхем был практически наследным принцем хоккея. Его отец – пресловутый абьюзер – в свое время тоже был легендой.

– Думаю, его беспокоит то, что ты подрался не на льду, – объясняет Джиджи, и выражение лица у нее серьезное. – Это не было частью игры, когда приходится иметь дело с… контролируемой агрессией. Спортсменам удается выпустить злость, не нарушая правил, понимаешь? Но ты подрался в раздевалке.

– Да, подрался. – Она явно хочет узнать подробности, но я не даю ей вставить и слова. – Может, тебе стоит замолвить за меня словечко перед Коннелли, – сухо замечаю я. – А то я начинаю подозревать, что убедить твоего отца – пропащее дело.

– Да без проблем. Я увижусь с ним и его семьей в праздники, так что непременно буду говорить с ним только о тебе.

От этой новости во мне поднимается волна зависти, которую я всеми силами стараюсь игнорировать. Дело не в том, что ее окружают знаменитости. Дело в самой семье – мне больно от этих рассказов. Когда я рос, ничего подобного у меня не было. Я всегда гадал, каково это – иметь настоящую семью.

Похоже, здорово.

Джиджи ерзает в ванне, отчего ее неминуемо окатывает маленькой волной, и она вздрагивает.

– Господи, до чего холодно, – жалуется она.

– Можно подумать, ванна со льдом.

– Слушай, хоть я и люблю сарказм, прекрати.

– Тебе не угодишь. Раз я молчу, значит, серийный убийца. Когда начинаю говорить, ты велишь мне прекратить.

– Кстати, твоя очередь. Я хочу услышать рассказ про Северную Каролину.

– Не хочешь, поверь мне.

– Да ладно. Порадуй меня.

– Не уверен, что рассказ тебя порадует, – искоса поглядываю на нее.