Начинается дорожка – хлопанье крыльев (как я понимаю, того самого золотоголового королька) наполняет колонки. Вскоре в машине разворачивается настоящая симфония дикой природы.

Проходит минут десять, когда Райдер наконец заговаривает:

– Что это за чертовщина?

– «Горизонты с Дэном Греббсом».

Он продолжает пялиться на меня.

– Ты так говоришь, будто я должен знать, что это.

– Ой, Дэн Греббс – просто чудо. Он фотограф-натуралист из Южной Дакоты; в шестнадцать лет сбежал из дома. Некоторое время передвигался на поездах, изъездил всю страну, играя на гитаре и занимаясь фотографией. А потом в один прекрасный день ни с того ни с сего обменял гитару на внестудийный магнитофон и купил билет на корабль в Южную Америку. Ему так понравилось путешествовать, что с тех пор он колесит по миру и создает звуковые полотна. Он столько разных альбомов записал. Конкретно этот – из серии о дикой природе.

– Господи боже.

– Ты что-то имеешь против дикой природы? Что – для тебя это слишком шикарно?

– Да, дикая природа для меня слишком шикарна. Как раз об этом я и думал.

Пытаясь скрыть улыбку, убавляю звук.

– Я использую эти треки для медитации. Помогает успокоиться, когда вокруг слишком много шума. В смысле, когда жизнь становится слишком шумной, – поясняю я, хотя он и не спрашивал, что я имею в виду. – Ты, наверное, знаешь, о чем я. Мир хоккея такой горластый. Иногда хочется его утихомирить. Попытаться ослабить давление, понимаешь?

Он снова поворачивается ко мне, что я расцениваю как разрешение продолжить.

– Давление ужасное, постоянное. – Я сглатываю. – А хуже всего то, что я точно знаю: по большей части оно возникает из-за меня самой. Все дело в том… что мне надо быть лучшей. Постоянно, блин. Кстати, сколько ты берешь за час психотерапии? И спасибо, что не стал спрашивать, что я чувствую из-за всего этого. Я однажды сходила к психотерапевту, так она весь сеанс только об этом и спрашивала. И что ты по этому поводу чувствуешь? А по этому? А как насчет этого? Что ты чувствуешь теперь?

– Ты когда-нибудь перестаешь болтать? – спрашивает Райдер.

– А ты когда-нибудь начинаешь?

Он вздыхает.

– Тогда будем слушать Дэна Греббса.

Я увеличиваю громкость, и оставшиеся сорок минут езды до города мы слушаем заливистые крики гагар и тоскливые завывания волков, из-за чего в машине воцаряется какая-то странная атмосфера, будто здесь происходит нечто куда более масштабное, превосходящее по значимости нас обоих.

Следуя указаниям GPS, я понимаю, что мы будем проезжать в двух милях от моего собственного дома в Бруклайне[27]. Этот пригородный район, с трех сторон окруженный бостонскими кварталами, пожалуй, самый шикарный в Массачусетсе. По крайней мере, он точно на вершине списка.

Мне даже неловко, когда я признаюсь, что выросла в трех кварталах отсюда.

На горизонте появляются мерцающие огоньки загородного клуба. Он один из старейших в штате. Роскошная территория раскинулась вальяжными холмами и знаменитыми полями для гольфа с двадцатью семью лунками. Здесь прошло немало соревнований по этому виду спорта. В темноте само поле выглядит великолепно, а историческое здание клуба подсвечено сзади и резко выделяется на фоне чернильного неба.

– Дай-ка угадаю, твоя семья – члены этого заведения, – бормочет Райдер.

– Нет, хотя они активно пытались нас заарканить, когда мне было лет четырнадцать, – грустно улыбаюсь я. – И мама сказала, мол, давайте попробуем. Кто знает, вдруг нам понравится.