|
– И мама сказала, мол, давайте попробуем. Кто знает, вдруг нам понравится. Так что однажды мы целый день провели здесь, испытывая свои силы. Папа ненавидит и гольф, и теннис, так что он играл в сквош и опытным путем выяснил, что ненавидит его больше гольфа и тенниса, вместе взятых. Он украл отсюда ракетку, привез ее домой и сжег в камине. Когда маме сказали, что у женщин здесь дресс-код, – белая одежда или пастельные тона, ее это здорово выбесило. А нам с Уайаттом такое вообще не по нутру. Мы немного постреляли по тарелочкам, Уайатт разозлился, когда у меня получилось лучше, чем у него, и сбежал курить с работниками кухни. – Я фыркаю себе под нос. – Так мы поняли, что наша семья не из тех, которые проводят время в загородных клубах.
Я заворачиваю на изумительный круговой подъезд и останавливаюсь в очереди на парковку за чьим-то «БМВ». Отдаю ключи парковщику – молодому человеку в белой рубашке поло и защитного цвета брюках, он открывает мне дверь, и только тут я понимаю, что не взяла с собой наличные, чтобы заплатить. Райдер, впрочем, уже наготове и вручает парнишке десятидолларовую купюру. Я удивленно поглядываю на него. – Транжира, – бормочу я, когда машина исчезает из вида. Он пожимает плечами. – Бедолага практически выживает благодаря чаевым. Это меньшее, что я могу сделать. Минуя арку у входа, приближаемся к искусно украшенным передним дверям. Райдер тянет воротник рубашки, ему явно некомфортно. – А теперь что? – Теперь пообщаемся с людьми. – Убей меня, а? – умоляет он. – Как насчет убийства с самоубийством? Я могла бы с легкостью убить тебя, но не думаю, что у меня хватит духу убить себя, так что сначала тебе придется прикончить меня, а уже потом позаботиться о себе любимом. Как тебе такая идея? Он окидывает меня долгим взглядом. – Забудь, что я сказал. В шикарный холл мы входим вместе, но между нами расстояние порядка двух футов. Здесь пахнет деньгами. И куда ни глянь, отовсюду на тебя пялятся деньги: облицованные красным деревом стены, полы из белого мрамора. Мы называем свои имена администратору за столиком в углу и, следуя незаметным указателям на мольбертах, отправляемся в главный бальный зал, где мгновенно оказываемся в океане людей во фраках и вечерних платьях. Тоже мне, полуофициальный дресс-код. Все явно решили вырядиться по максимуму. Все женщины, мимо которых мы проходим, окидывают Райдера оценивающим взглядом. С высокими красивыми мужчинами всегда так, но еще дело в том, как он держится. Все мужчины здесь – богатые дельцы, профессионалы в своем деле. Бизнесмены, юристы, врачи. А вот Райдер… В нем есть что-то первобытное. В нем есть будто бы едва сдерживаемая мощь. В том, как он двигается. В напряженном взгляде. В том, как все его выражение лица буквально кричит, что ему нет дела ни до кого, а все это мероприятие ему глубоко безразлично. У парней-плохишей какая-то особая энергетика, она никогда не подводит. Она привлекает женщин. И большинство мужчин. – Джиджи Грэхем! – На пути у нас вырастает коренастый мужчина в идеально сидящем костюме. Волосы на висках у него уже тронула седина. Мне он кажется смутно знакомым, но имя вспомнить не могу. – Джонас Доусон, – представляется он. – Моя фирма представляет фонд твоего отца. – Ах да, – делаю вид, что как раз об этом вспомнила. – Рада снова встретиться с вами, мистер Доусон. Не успеваем мы сделать и пяти шагов, как нам встречается очередной незнакомец, считающий себя моим лучшим другом. – Джиджи, я так рада тебя видеть! – громко восклицает грузная дама, двумя руками хватая меня за руку. – Бренда Ярден, главный офис «Брюинз». Мы встречались в прошлом году на мероприятии по случаю изъятия номера[28] твоего отца. |
