Отмахиваюсь от текста, и рядом со мной появляется светящийся контур. Мысленно готовлюсь к очередному диску со способностью, но это прямоугольная пластиковая коробка. Успеваю подхватить её, прежде чем, темнота берёт своё.

— Очень вовремя, — с нескрываемым сарказмом замечаю я. — У вас там эстонцы сидят?

Стоит мне убрать патроны в кольцо, как тончайшие нити света пробивают завал у лестницы. Они скорее очерчивают, чем освещают тушу онкройла. Толком не рассмотреть.

— Эй, Егерь… — приглушённый за счёт преграды голос Донни повисает в воздухе. -…Ты живой?

— Егеря нет на месте, — сипло отвечаю я. — Оставьте ваше сообщение после звукового сигнала. Б-и-и-п.

— Жив везучий сукин сын! — орёт Фламинго.

Ракета радостно лает.

Я достаю из кольца свою грязную рубашку, на ощупь наматываю её на ближайшую индюшачью голень и далеко не с первого раза поджигаю спичкой. За подобный импровизированный факел в бойскаутах у меня отобрали бы значок. Слава богу, что класть я на них хотел с разбегу.

Что-то бубнит Донни, но сейчас мне не до него.

В тусклом свете подвал имеет кошмарный вид. Всё, что прежде стояло на стеллажах, ровным слоем валяется на полу. Причём за счёт взрывной волны сожжено, перемолото и раскурочено. Хорошо, что здесь особо нечему гореть. Не хватало ещё задохнуться, успешно убив противника.

Трещина в потолке стала ещё шире. Чёрная жижа, как из лопнувшей банки с краской, забрызгала пол и стены полукругом. Она теперь медленно стекает вниз, отвратительно воняя.

Сам источник проблем медленно разлагается в центре комнаты. Все его щупальца на спине, как и одну из мощных лап, оторвало. Массивное тело разодрано до самой сердцевины. Крошечная головка повисла на перебитой шее. Из неё и торчит сияющее кристаллическое дерево.

Я хочу подняться на ноги, но потолок устало скрипит, и складывается вовнутрь. С оглушающим грохотом в подвал летят каменные обломки, металл, черепица и хрен знает, что. Цементная пыль покрывает лицо и одежду. Невозмутимо делаю последнюю затяжку и отбрасываю сигарету щелчком. За ней же следует мой факел, потерявший всякий смысл.

Вид я имею такой, словно высыпал банку с прахом своего лучшего друга над морским обрывом, да только ветер вернул мне всё её содержимое прямо в лицо.

Дыра в потолке стала огромной, и сквозь неё пробивается дневной свет. Я вижу вставшую на козла железную койку. Она упирается торцом в цементное крошево в подвале и частично торчит в комнату выше. Похоже, там располагался жилой номер. Краем глаза фиксирую, что обвалился и кусок стены над нами вместе с крышей. Оттуда и льётся свет.

— Всё ещё живой? — на всякий случай уточняет Донни с той стороны лестницы.

— Твоими молитвами, — пытаюсь сдержать сарказм и не могу.

Онкройла погребло почти целиком, но всё же край затвердевшей арканы высовывается из кучи мусора. Похоже, прочностью она обладает знатной, поскольку её не сломали даже обломки цемента.

Фокусирую усталый взгляд.

Соотношение риска и награды заставляет меня поморщиться, но коснуться кристаллического переплетения. Мышцы вспыхивают огнём по всему телу, и меня перекручивает так, что хрустит позвоночник. Пальцы выгибаются за пределы своих анатомических возможностей. Запястья пытаются провернуться по оси. Всё это продолжается несколько ударов сердца, но я застываю в моменте. Тело будто пытается уничтожить само себя.

Ему не удаётся.

Я прихожу в сознание уставший ещё больше, а главное порядком задолбавшийся. Перед глазами висит постепенно затухающий текст.

Рядом со мной материализуются два металлических диска.