— Ты уже выторговал быка?

— И погрузил его в трейлер. Я даже нашел способ доставить домой твою корову.

Меган чмокнула его в щеку:

— Спасибо за то, что позаботился о транспортировке моей коровы. Мне, честно говоря, было не по себе при мысли о том, что придется тащить ее на поводу.

В его глазах светилось удовольствие, и Меган улыбнулась. И тут вдруг она вспомнила о том, что он купил быка, назвав какую-то непомерную цену.

— Ты говоришь, что заплатил за быка три тысячи долларов?

Натан усмехнулся.

— Это был тот же бык, которого хотел купить Баден. А теперь я расскажу тебе, как мне удалось заполучить быка так дешево. Баден узнал, что я приехал сюда за тем же быком, что и он, и, решив, что я все равно буду торговаться до последнего и перебью его цену, разозлился и уехал.

— И все же — три тысячи долларов!

— Уверяю тебя, для хорошего быка это дешево. У него, правда, нет документов, но за такую цену их и ждать нечего.

— Натан, у тебя ведь много коров? И быков тоже?

— Около тысячи голов.

— Ты неправильно вкладываешь деньги. Дай покажу.

Меган вытащила из сумочки блокнот и карандаш и начала что-то быстро писать. Натан смотрел на нее, а не на цифры.

— Ты мог бы удвоить свой капитал или даже утроить, если бы сделал правильное вложение. И тебе не пришлось бы так работать, что тоже немаловажно.

Его глаза потемнели. Он должен был знать, что все слишком хорошо началось, чтобы длиться долго. Интерес Меган к фермерству — не более чем прихоть избалованной барышни.

— Ты предлагаешь мне избавиться от стада?

— Я понимаю, ЧТО это звучит слишком радикально, но ты мог бы гораздо больше преуспеть на рынке ценных бумаг.

— Оставь свои соображения при себе, дорогая, — сказал он, смерив ее тяжелым, мрачным взглядом, и откинулся на спинку стула. — Как только я продам стадо и заставлю деньги работать на меня, куда мне девать себя, скажи на милость? Играть в поло? Поехать в кругосветку? Я землевладелец. Фермер. Моя земля — это часть меня самого, как воздух, которым я дышу. Я выращиваю стадо потому, что мне нравится этим заниматься, и если тебе нравится играть на бирже, возвращайся лучше к себе в Нью-Йорк и продолжай заниматься своей престижной работенкой на этом своем Манхэттене.

Меган молча смотрела на него. Не дождавшись ответа, он добавил, криво усмехнувшись:

— Ведь именно так вы и намерены поступить, мадам, не правда ли? Ну что ж, когда соберетесь, оставьте корову на моем пастбище. Вряд ли на Манхэттене найдется достаточно травы, чтобы ее прокормить.

Меган с шумом выдохнула.

— Ты закончил?

— Да.

Меган заметила, что к их столику приближается грузный, угрюмый мужчина, но была слишком рассержена, чтобы уделить этому факту внимание.

— Тогда послушайте меня, Натан Кинкейд. Вы самый надменный, самый возмутительный тип…

— Вот вы где! Ты, сын подзаборной шлю…

В воздухе мелькнул кулак, но реакция Натана оказалась мгновенной. Предупредив удар, метивший ему в челюсть, Натан одновременно перехватил руку обидчика и, вскочив, прижал его к стойке.

По лбу нападавшего катился пот.

— Мы ведь не ссорились, Баден, — сказал Натан тихим голосом. — До сих пор по крайней мере. Ты что, слепой? Не видишь, что я с дамой?

— У нее реакция похуже, чем у твоего папаши, верно, Нат? Видишь, не успела вытащить пушку, — съязвил Баден, морщась от боли: Кинкейд продолжал выворачивать ему руку.

— Забудь о ее реакции.